Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Либеральная интеллигенция сочувствовала думцам, но на баррикады выходить не собиралась. Того эффекта, на который рассчитывали депутаты, принимая воззвание, не произошло. 18–20 июля в Свеаборге и Кронштадте произошли два крупнейших военных восстания – они оказались высшей точкой борьбы летом 1906 года. Революция пошла на спад. Страна готовилась к выборам во вторую Государственную думу, открытие которой намечалось на февраль 1907 года.

Что же касается участников «выборгского дела», то их действительно обвинили в антигосударственной деятельности и попытке подорвать устои страны. Уже 18 июля сообщалось, что прокурорским надзором возбуждено уголовное преследование против бывших членов Думы, подписавших воззвание. Однако суд состоялся только спустя полтора года, когда страна была уже совсем другой: после роспуска очередной, второй, Государственной думы и ужесточения избирательного закона в России воцарилась «третьеиюньская монархия». В декабре 1907 года Петербургская судебная палата приговорила подписавших «Выборгское воззвание» к трехмесячному одиночному тюремному заключению с последующим лишением прав быть избранными не только в Государственную думу, но и в органы местного самоуправления.

На этом знаменитом судебном процессе, названном современниками «Выборгским», страстную речь произнес бывший депутат Кокошкин. «Мы хотели способствовать тому, чтобы Россия сделалась страной свободной, правовым государством, где право было бы поставлено выше всего, где праву подчинены были бы все, от высшего представителя власти до последнего гражданина, – заявил он. – Мы хотели сделать Россию страной счастливой и процветающей. Мы знали, что для этого путь только один – поднять благосостояние низших, трудящихся классов населения. Мы хотели сделать Россию страной сильной и могущественной единством, не внешним насильственным единством, а единством внутренней организации, которое совместимо с разнообразием местных условий с разными особенностями всех народностей, ее населяющих». По его мнению, «Выборгское воззвание» представляло собой «средство защиты конституции в исключительных случаях и находится в полном соответствии с духом конституционного строя».

Как мы уже говорили, спустя несколько месяцев, в мае 1908 года, петербургские «Кресты» приняли необычных арестантов – бывших думцев, участников «Выборгского воззвания». Они приехали к воротам тюрьмы сами, без сопровождения полиции, принеся с собой по несколько чемоданов и пакетов с вещами и книгами. Без сомнения, подобное решение было показательным политическим актом. Власть, наказавшая своих противников за непослушание, тем не менее подчеркивала свое доверие к тем своим «оппонентам», которые, в отличие от радикалов-экстремистов, отстаивали свои взгляды мирным путем. «Борцы за народное представительство» показывали, в свою очередь, что равенство перед законом, за которое они выступают, является правилом для всех, в том числе и для них самих.

Публичный остракизм

Для некоторых депутатов, подписавших «Выборгское воззвание», его последствия не закончились кратковременной тюремной отсидкой. Монархически настроенное дворянство подвергло депутатов-дворян, подписавших воззвание, публичному остракизму. Особенно отличились московские дворяне, а вслед за ними – и петербургские. В январе 1911 года на заседании петербургского губернского дворянского собрания под председательством светлейшего князя Салтыкова стоял вопрос об исключении из столичного дворянства двух виднейших общественных деятелей – В.Д. Набокова (отца писателя) и Е.И. Кедрина.

Запрос инициировали еще в январе 1908 года одиннадцать дворян, посчитавшие, что подписание «Выборгского воззвания» несовместимо с достоинством дворянского звания, а потому просили рассмотреть этот вопрос в общем губернском дворянском собрании. Прения начались заявлением бывшего петербургского губернатора А.Д. Зиновьева. Осуждая поступок Набокова и Кедрина, он предлагал не возбуждать этого вопроса, так как ранее состоялось постановление суда, которым их уже и так исключили из дворян С.-Петербургской губернии. Правда, это постановление касалось только «активного исключения», то есть за ними оставалось право приходить в собрание, вносить предложения, но они не могли участвовать в постановлениях и баллотировке. То есть теперь речь шла о том, чтобы Набоков и Кедрин вообще не могли попасть в дворянское собрание.

Зиновьев предостерегал, что своим постановлением дворянство поставит себя в неловкое положение и ударит просто по пустому месту. Однако другие ораторы не разделяли его умеренной точки зрения и заявляли, что необходимо отрешить Набокова и Кедрина даже от «пассивного вмешательства». Мол, они вовлекли людей в грех, сами почти не пострадали и достойны общественного порицания. Некоторые ораторы, правда, высказывали опасения, что при баллотировке нужно иметь две трети голосов. А вдруг их не будет? Тогда грозит скандал, раскол, распря!