Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

С тезисом Керенского о «нейтральном» характере исполнительной власти были не согласны лидеры националистов – Пуришкевич и Марков 2-й. Взойдя на думскую трибуну, в свойственной им манере они долго распространялись о вреде «нейтральной» власти, обвинив своих противников, как это они обычно делали, в потворстве революции и масонскому заговору.

«Нейтральная власть – это бесцветная власть, без всякого определенного направления, это безвластие, – утверждал Марков. – И, конечно, кому дороги интересы государства, тот будет желать не нейтральной власти, а разумной, энергичной, сильной и подчас суровой государственной власти. Нейтральная власть – это воровская власть! Нейтральные губернаторы – это статуэтки государственного управления. К счастью, кажется, наступает время их выбрасывать, и я приветствую это время».

Затем Маркова понесло, и от темы «нейтральности» губернаторов он ушел очень далеко. Обращаясь к думскому центру, Марков стал пророчествовать: «Не играйте с революцией, она оторвет вам голову, а боритесь, как боролся св. Георгий Победоносец: пронзайте копьем вашего остроумия, отсекайте головы гидре революции! Благо, эти головы не особенно драгоценны для государства». Поняв, что наговорил лишнего, Марков тут же спохватился: «Я, конечно, говорю это не в буквальном смысле». После чего он решил припечатать своими изречениями левых депутатов: «Рубить вам головы – это дело государственной власти. Только государственная власть может отсекать вам головы. Я выражаюсь символически».

Тем не менее, несмотря на демарш крайне правых, Государственная дума большинством голосов поддержала запрос о губернаторах. Кстати, немалую роль здесь сыграло то, что как раз в эти дни в стране произошла смена премьер-министра: на место Коковцева пришел Горемыкин. В обществе ждали перемен, говорили о «новом курсе», рассуждали о том, почему власть портит людей.

«Власть перерождает русских людей, – утверждал, говоря о смене премьеров, известный журналист Рославлев в «Петербургской газете». – Какая-то органическая метаморфоза совершается в русском человеке, облекаемом властью. Словно некий сон, гипноз слетает на него. Меняется не только осанка, манеры, игры мускулов лица, – меняются вкусы, привычки, весь духовный склад. Одно из действий яда власти состоит в том, что лица, облекаемые ею, чувствуют себя рожденными для нее, единственными носителями истины».

Кстати, спустя несколько дней декларация этого «нового курса» появилась в официозной газете «Россия». Может показаться удивительными, что первый пункт этой декларации перекликался с требованиями левых депутатов-думцев: «Русское правительство не зависит от тех или иных партийных объединений и стремлений. Оно стоит выше партий, представляя собой единую мысль и единую волю…» Чью волю, вы хотите спросить? Ну, естественно, монарха…

Тайна «черного кабинета»

В мае 1913 года на заседании Государственной думы прозвучало сенсационное заявление: представитель парламентской оппозиции, социал-демократ Муранов во всеуслышание рассказал о тайной деятельности «черного кабинета» при Главном управлении почт и телеграфов. Несмотря на цензурные условия тех лет, выступление Муранова почти дословно процитировали многие столичные газеты.

Депутат Муранов сделал тайное явным: теперь практически вся Россия узнала о том, как через письма и телеграммы государство контролирует умонастроения своих подданных. Работа «черного кабинета» происходила по предписанию охранного отделения, департамента полиции, жандармов и губернаторов. А в маленьких городах письма распечатывались даже по требованию исправника.

Если цензор находил в просмотренном письме опасную «антигосударственную крамолу», за адресатом устанавливалось наблюдение. В худшем случае его сразу же арестовывали. Петербургский генерал-губернатор Трепов прямо на распечатанных письмах делал свои резолюции: «Автора арестовать и заключить в тюрьму» или «Адресата арестовать и заключить в тюрьму, пока не назовет автора».

«С почтово-телеграфной тайной произошло то же самое, что и с христианским вероисповеданием, превращенным стараниями нашего правительства в средство доставления сведений и во всемогущий и вездесущий шпионаж, – утверждал депутат Муранов. – Почтово-телеграфное ведомство настолько наглое, что не считает нужным даже запечатывать вскрытые цензурой письма. Система сыска вообще и почтово-телеграфный сыск, в частности, настолько въелся в наши правящие круги, что государственные деятели идут друг за другом. В алфавитный список лиц, корреспонденция которых бралась на просмотр, кроме простых смертных, входят представители иностранных держав, любовницы крупных государственных дельцов, сами государственные мужи и прочая публика из высших кругов».