Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

А где же намечавшаяся революция? Как ни странно, уже 13 июля во многих рабочих районах стало спокойнее, войска ушли, и только на Выборгской стороне еще виднелись патрули.

Газеты запестрели заголовками: «Накануне большой войны», «Война начинается». Уже через несколько дней Петербург был охвачен другими манифестациями – патриотическими. Россия вступала в мировую войну, и Петербург, объединенный общим чувством, ликовал.

Столица бурно реагировала на события в Европе, сообщения оттуда заполняли передовицы газет. Каждый день в Петербурге, даже ночью, проходили многотысячные патриотические манифестации. Обычно они направлялись к посольству Сербии, находившемуся на Фурштатской улице (теперь в этом здании находится генеральное консульство США). Толпа кричала «Живио!», «Да здравствует Сербия!», «Долой Австрию!», пела национальный гимн.

Сербский посланник обращался к манифестантам с речами, в которых говорил, что Сербия всегда с верой и надеждой взирала на свою избавительницу от турецкого ига и теперь смело смотрит вперед, веря и надеясь на любовь к ней могущественной России. Толпа не раз пыталась пройти к австро-венгерскому посольству на Сергиевской (ныне Чайковского) улице, но туда ее не пускали конные городовые.

В доме напротив сербского посольства жил председатель Государственной думы Михаил Родзянко. По его воспоминаниям, «толпа ежедневно подходила и к моему подъезду и требовала, чтобы я выходил. Я выходил на балкон, а раз вечером, когда требования были очень настойчивыми, пришлось сойти вниз на улицу… Меня просили встать на свободный автомобиль и сказать речь».

Столица была наэлектризована. Все только и говорили об австро-сербском конфликте: у ворот домов дворники оглашали сведения собравшимся возле них кухаркам, горничным и мальчикам из мелочных лавок. В трактирах, пивных и чайных посетители читали вслух газеты, а содержатели этих заведений для привлечения публики покупали газеты в утроенном количестве.

15 (28) июля Австрия официально объявила войну Сербии. В этот день в Петербурге прошли многотысячные манифестации на Невском, Сергиевской, Фурштатской. Толпа пела «Боже, Царя храни» и «Спаси Господи», кричала «Да здравствует русское войско!», «Да здравствует государь Император!». «Патриотический подъем» достиг своего апогея у сербского посольства: в ночной демонстрации тут участвовало до 25 тысячи человек. «В толпе смешались положительно все классы, – писали газеты. – Тут и рабочий, студент, сановник, приказчик, мастеровой. Всех сближает искренний порыв». На Суворовской площади толпа окружила памятник полководцу, ораторы призывали всех «лечь костьми за Россию и ее младшую сестру, Сербию». Добровольцы просились на войну, а в увеселительных заведениях публика требовала играть исключительно сербский марш и русский гимн.

Кульминация событий – выражение верноподданнических чувств на Дворцовой площади

«Нашествие немцев на славянство. Петербург живет нервами и сердцем» – с такими заголовками вышли 17 июля столичные газеты. Ночью Николай II подписал указ о всеобщей мобилизации. На следующий день в Петербурге прошли еще более грандиозные манифестации. Люди заполняли улицы, останавливали трамваи и требовали от всех снять шапки. Кондукторов, не успевших снять свои форменные фуражки, избивали.

19 июля (1 августа) Германия после отказа России приостановить мобилизацию официально объявила о состоянии войны с Россией. На следующий день Николай II подписал манифест о начале войны. Петербург встретил объявление войны огромными демонстрациями. «Россия радостно встретила объявление войны, – писала «Петербургская газета». – Массы населения повергают к стопам государя Императора одушевляющие их чувства любви и преданности».

Кстати, среди манифестантов оказалось немало еще недавних забастовщиков, теперь падавших ниц перед царем-батюшкой. Председатель Государственной думы Михаил Родзянко вспоминал впоследствии, что в те дни ему довелось пообщаться на улицах города с рабочими. «То было наше семейное дело, – отвечали рабочие на вопрос о недавней стачке. – Мы считали, что через Думу реформы идут очень медленно. Но теперь дело касается всей России. Мы пришли к своему царю, как к нашему знамени, и мы пойдем с ним во имя победы над немцами».

На улицах начались сборы пожертвований в пользу семей солдат, призванных на военную службу, а один из столичных богачей собрал на свои средства «дружину смерти», участники которой поклялись не возвращаться с войны, пока немцы не будут разбиты. «Патриотическая толпа» жаждала видеть битого врага, и уже 22 июля устроила в Петербурге антинемецкие погромы.

Разгрому подверглось германское посольство на Исаакиевской площади, а вечером толпа напала на редакцию немецкой газеты «Petersburger Zeitung» и кафе на углу Невского и Садовой, хозяином которого был немецкий подданный по фамилии Рейтер. Дачники спешно покидали пригороды и возвращались в столицу. На бирже подорожал хлеб, а с прилавков исчезли тирольские фрукты…