Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Нейдгарт рьяно принялся за дело, выявляя многочисленные злоупотребления, хищения и махинации в сфере городского управления. «Болезнь», с которой ему пришлось столкнуться здесь, была давно известна и предельно проста: взяточничество и коррупция.

Как выяснялось, отчетность по миллионным мостостроительным операциям в Петербурге держалась порой на «честном слове», заменявшем денежные документы и формальную отчетность. Кроме того, мостостроительные операции оказались тесно связанными с постройкой первой очереди трамваев, поэтому председателя городской ревизионной комиссии Дандре обвинили в злоупотреблениях в двух сферах – и мостостроительной, и трамвайной. Из архива ревизоры взяли много старых дел, касающихся городской отчетности и условий сдачи подрядов на постройку мостов.

«Как лента кинематографа, развертываются события, иллюстрирующие закулисную сторону общественной деятельности, – писала в конце февраля 1911 года «Петербургская газета». – Тайное становится явным. В погоне за скорой и легкой наживой забыта была святость присяги. Лица пользовались своим общественным положением совсем не для общественных целей. Они продавали городские интересы. Раскрылась страшная картина вакханалии, творившейся в учреждениях под городским гербом. Мы накануне самого интересного судебного процесса. Нить преступления сенатор Нейдгарт нашел в Варшаве, а самый клубок – в Петербурге».

В середине марта 1911 года в канцелярию сенаторской ревизии из Варшавы доставили два больших запечатанных ящика. Как говорили, в них – важнейшие документы, добытые при обысках в Варшаве, но имеющие прямое отношение к Петербургу и могущие послужить материалом для обвинения новых лиц. С каждым днем сенатор Нейдгарт расширял область своей проверки. Из мостостроительной сферы она постепенно перерастала в общую ревизию петербургского общественного управления. Газетчики гадали, куда еще будет метать громы и молнии грозный сенатор. Решили, что первым делом, наверное, ревизия может коснуться больничных дел, поскольку в больницах отмечалась систематическая задержка жалованья служащим, а потому речь могла бы пойти об интересных разоблачениях. Многим серьезно грозила уже упоминавшаяся нами 372-я статья уложения о наказаниях.

Впрочем, уже спустя несколько недель после начала ревизии Нейгардт докладывал в Царском Селе лично государю о трех арестах. Под стражу взяли гласных Виктора Дандре и Николая Романова (в те времена на местном уровне депутатской неприкосновенности не существовало), а также городского архитектора Евгения Вейнберга.

Барона Виктора Дандре арестовали накануне 1 марта 1911 года, предъявив обвинения во взяточничестве и вымогательстве. Три дня он проходил свидетелем по делу и подвергался ежедневным допросам, а на третий день во время семичасового допроса был арестован и отправлен в одиночную камеру Дома предварительного заключения. В предъявленных ему обвинениях Дандре не признавался. «Теперь уже окончательно выяснилось, что в деле отдачи подрядов и взяточничестве существовала целая организация, – говорилось в «Петербургской газете». – Вся тяжесть обвинений падает на Дандре».

Арест Дандре наделал большой шум в столице, главным образом из-за его связи со знаменитой балериной Анной Павловой – примой императорского балета, его только взошедшей звездой. Проще говоря, Дандре являлся гражданским мужем Анны Павловой.

В сановном Петербурге считалось правилом хорошего тона покровительствовать балету, лучше – хорошеньким балеринам, а также строить козни против других хорошеньких балерин из «враждебной» партии. А самым большим шиком в мире петербургской аристократии считалось жить с балериной. Балетоманы составляли узкий кружок, своего рода закрытый клуб, и 35-летний Виктор Дандре, потомок древнего эмигрантского французского рода, являлся одним из его виднейших участников. Это был прекрасно образованный красавец и щеголь, знавший не менее десяти языков, хорошо воспитанный, галантный и остроумный. Будучи статским советником, сенатским прокурором, чиновником Городской думы, В. Дандре жил необычайно широко. Одна только его квартира на престижнейшей Итальянской улице обходилась в пять тысяч рублей в год.

Знакомство балерины с бароном устроил балетоман генерал Безобразов. Он много лет покровительствовал молоденьким балеринам и предложил своему приятелю по Английскому клубу, Виктору Дандре, «развлечься с малюткой из балета».