Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Спустя некоторое время, в январе 1908 года, «дело доктора Карабевича» в первый раз рассматривалось в Петербургском окружном суде. На суде всплыл факт, что Карабевича уже судили прежде за совершение аборта некоей Никитиной, от которого та умерла, и приговорили к тюремному заключению на четыре года. Однако вскоре по прошению доктора его помиловал сам государь император, и Карабевичу вернули право врачебной практики, отобранное судом.

Теперь же суд настроился весьма решительно. После семи дней заседаний неудачливого гинеколога приговорили к лишению всех прав и отправили в «исправительные арестантские отделения». Однако Карабевич подал кассационную жалобу в Сенат, и приговор суда обжаловали. Весной 1909 года дело об аборте Славинской слушалось вторично, в результате чего доктора Карабевича оправдали.

Но на этот раз решением суда остался недоволен помощник («товарищ») прокурора, который подал в Сенат кассационный протест. Сенат отменил оправдательный приговор, и в декабре 1910 года доктор Карабевич вновь оказался на скамье подсудимых. Напомним, это был уже третий суд по «делу Карабевича».

«Вся эта судебная волокита и долголетнее заключение в тюрьме оказали сильное влияние на доктора, – сообщал газетный репортер. – Красивый, представительный доктор средних лет превратился в седого сгорбленного старика». Два года и семь месяцев пришлось провести ему за решеткой. На сей раз его обвиняли не только в совершении аборта, повлекшего смерть, но и в «подчистке вещественных доказательств» – ложных записях в книге для записи болезней.

«Я всю жизнь был прямолинеен и теперь скажу: в совершении выкидыша у Славинской я никакого участия не принимал, – заявил на суде доктор Карабевич. – Подчистку я сделал, но преступления я не совершал и виновным себя признать не могу, ибо никакой вины нет».

На суде уже в который раз выступили многочисленные свидетели. Врачи-эксперты считали, что смерть Славинской произошла от заражения крови, явившегося последствием выкидыша, поскольку операция производилась доктором Карабевичем без соблюдения антисептика, и никакой речи о тифе и быть не может. Представители защиты, в свою очередь, доказывали, что доктор ни в чем не виноват, а стал жертвой злых козней и зависти конкурентов-гинекологов.

Как ни странно, но итогом третьего суда стал очередной оправдательный приговор доктору-гинекологу. Так решили присяжные заседатели.

«Сейчас я уезжаю на пару недель в имение моей жены в Ковенскую губернию, – заявил Карабевич сразу же после суда, – а затем вернусь в Петербург и снова займусь врачебной практикой, причем я решил совершенно отказаться от акушерства и ограничиться внутренними и женскими болезнями. Еще в тюрьме я все свободное время посвящал изучению медицинской науки, по преимуществу гинекологии и вибрационного массажа».

Правда, наверное, редко кто рискнул бы теперь доверить свою жизнь многократно судимому доктору, погубившему, по неосторожности или малограмотности, нескольких человек…

По стопам Раскольникова

Похожая как две капли воды на описанную в романе Достоевского «Преступление и наказание» история убийства старухи-процентщицы повторилась в Петербурге в начале 1910-х годов. В роли «зловредной старушонки» оказалась мелкая ростовщица Бурова, занимавшаяся покупкой и перепродажей старья. Бурова жила в доме на Петербургской стороне, у Тучкова моста. Ее комнату в подвальном этаже посетители с иронией называли «ломбардным отделением». Помещение было сверху донизу завалено разным хламом, принятым в заклад или оставшимся в собственности «ломбарда».

В роли Раскольникова из «Преступления и наказания» выступил постоянный клиент Буровой, некий Вольдемар Герман, приходивший, как он сам говорил, за «ссудами». Поначалу он носил старухе в заклад ценные вещи, а когда они закончились, и жить стало совсем не на что, он дошел до продажи ей последнего пиджака и ужасно обозлился, что ростовщица предложила ему за него всего лишь тридцать копеек.

Таким же нищенствующим оказался случайный знакомый Германа – сын чиновника мещанин Владимир Осташев, который также был клиентом Буровой. Одним словом, оба они представляли собой весьма распространенный в ту пору в Петербурге тип «бывших людей», по каким-либо причинам оказавшимися выброшенными из жизни. Герман был по профессии музыкантом-флейтистом, а Осташев когда-то раньше работал конторщиком.

По соседству с доморощенным «ломбардом» находилась квасная лавка, являвшаяся своего рода местом сбора обитателей питерского «дна». Именно здесь Герман и Осташев задумывали свой коварный план по ограблению старухи-процентщицы. Оба они знали, что живет она одиноко и, несомненно, обладает деньгами.