Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

Наутро следующего дня Дарья решила, что не будет скрывать совершенное убийство – лучше привлечь возможных свидетелей на свою сторону. Упав перед девочками на колени, она созналась в убийстве и умоляла не выдавать ее. За молчание она дала кухарке три выигрышных лотерейных билета, а ученицам – по сто рублей каждой. Впрочем, она использовала не только «пряник», но и «кнут»: заставив поклясться перед иконой, пригрозила, что того, кто ее выдаст, будет ждать страшная участь псаломщика. Затем они все вместе замыли кровь на полу, переложили расчлененное тело старика в корзину и тщательно упаковали. Этот страшный груз Кузнецова отвезла на Варшавский вокзал.

Предупреждаем сразу: людям со слабыми нервами лучше не читать того, что происходило дальше, поскольку это просто лежит за гранью человечности. Дело в том, что в корзину, отправленную на вокзал, не вместилась отрубленная голова Ильинского. Чтобы избавиться от нее, Кузнецова положила голову в печку на кухне и приказала кухарке затопить плиту. Когда голова стала гореть, потрескивая на углях и издавая невыносимый смрад, кухарка, по приказанию Кузнецовой, стала жарить яичницу, которую они затем обе с аппетитом съели. В тот же вечер Кузнецова пригласила гостей и устроила шумный праздник с попойкой.

Между тем через два дня корзину с «расчлененкой» обнаружили на Варшавском вокзале. Сыщики безуспешно пытались напасть на след: никаких нитей к раскрытию преступлений не было. Страшное убийство так и осталось бы безнаказанным, если бы не случай.

Раскрыть преступление удалось благодаря мужу Кузнецовой, который состоял со своей благоверной в весьма скверных отношениях. Спустя неделю после убийства он нашел в квартире на полу тысячерублевую ассигнацию и, заподозрив неладное, заявил в полицию. Сначала арестовали кухарку, а потом и скрывшуюся было Кузнецову.

Следствие длилось полтора года, и только в декабре 1907 года кухарка Федорова и золотошвейка Кузнецова предстали перед судом. «Кузнецова – еще довольно молодая женщина, с серым, бесцветным лицом, – сообщал с места событий репортер «Петербургского листка». – Держится спокойно, даже безучастно. Федорова – уже пожилая женщина, лицо изможденное, в черном платке. Страшно волнуется, жалуется на головную боль».

Главным на процессе стал вопрос: нормальна ли Кузнецова? Защита клонила к тому, что убийца попросту психически ненормальна. Кое-какие доказательства этого действительно обнаружились. Выяснилось, что Кузнецова – давняя алкоголичка. Кроме того, многие ученицы припоминали, что с ней нередко случались припадки: «Било ее по земле, а лицо черное, черное…»

На суде Кузнецова хранила молчание, однако от агента сыскной полиции Яцевича стала известна ее исповедь, данная ею сразу же после ареста. В ней не было слов раскаяния, только хладнокровное признание: план убийства готовила заранее, зарубила старика во сне, денег оказалось восемь тысяч рублей.

Свидетели защиты пытались доказать, что Кузнецова – больная женщина, на что указывает даже само зверство совершенного преступления. Мнения экспертов разделились: доктор Чехов склонялся к мысли, что подсудимая психически здорова, а доктор Мендельсон, наоборот, считал, что у Кузнецовой «много объективных признаков патологического недоразвития», а потому ее следует подвергнуть исследованию в специальной лечебнице.

Все, кто находился на суде, с замиранием сердца ждали решения участи Кузнецовой. Что ждало ее – каторга или психбольница? Судьба страшной преступницы зависела только от вердикта присяжных. По закону, мнения хотя бы одного из пятнадцати заседателей было достаточно для направления дела на доследование.

Именно этот голос и решил исход дела: один из пятнадцати присяжных усомнился в нормальности Кузнецовой. Поэтому в результате присяжные не смогли вынести обвинительный вердикт. Суд постановил отложить дело и направить его на доследование – на предмет выяснения «умственных способностей Кузнецовой» в специальной лечебнице.

«Жертва мести врачей-гинекологов»

«Дело доктора Карабевича» на протяжении нескольких лет будоражило петербургскую публику. Три раза доктор оказывался на скамье подсудимых: один раз его осудили, два раза оправдали. Защитники доктора Карабевича называли его «жертвой мести врачей-гинекологов».

Суть дела казалась до банального проста: дочь фельдшера дворянка Валентина Славинская, служившая в Городской управе, обратилась к доктору Карабевичу с просьбой сделать ей аборт. Предприимчивый врач согласился помочь барышне в столь щекотливой ситуации, однако результатом операции стала смерть Славинской. Когда это случилось, доктор заявил, что его подопечная скончалась… от тифа.