Закат боярской республики в Новгороде

Вот почему православная Москва с такой настороженностью относилась к униатскому Киеву. «И ты бы ныне... того отступника, Исидорова ученика Григория, благословения не принимал... и писанием его и поучением не внимал»,— требовал от архиепископа Ионы митрополит Феодосии. И новгородский владыка был вполне солидарен: «Не обыче дом святые София волка вместо пастыре приимати... но держатися истинного пастыря... а не от Рима прелазящего».

Вопрос церковный — вопрос политический. И сам великий князь Иван Васильевич обратился с посланием к архиепископу Ионе: «...которыми делы... тот Григорей учнет ся подсылати которыми речьми или писа-ньем, и ты бы, мой богомолец, того также гораздо ся оберегал... ни поминков бы от него не приимал, ни к нему не слал».

А ведь Михаил Олелькович приехал из униатского Киева. И по всей вероятности, с благословения митрополита-униата. И без всякого сомнения, с ведома и согласия своего государя и сюзерена короля Польского и великого князя Литовского. Хотя это и отрицают некоторые исследователи, другую возможность трудно себе представить. Нет, не зря называют его русские современники «князем из королевы руки». Участие Казимира в политических комбинациях, приведших Михаила Олельковича на новгородский стол, едва ли не очевидно. По московским данным, к Казимиру было отправлено новгородское посольство в составе Панфила Селивантова и Кирилла Иванова, сына Макарьина, с богатыми «поминками», с просьбой взять Новгород под свою власть («чтобы еси... нашему Великому Новуго-роду и нам господин был»), поставить архиепископа от киевского митрополита и дать новгородцам князя «из своее державы». Король «приат дары их с любовью» и послал в Новгород Михаила Олельковича.

...Голова Олельковича упадет к ногам королевского палача. Вместе с другими русскими князьями он будет обвинен в заговоре в пользу Москвы. Правнук Дмитрия Донского прольет свою кровь за Русскую землю. Но это будет через десяток лет. За это время многое изменится на свете... А сейчас, осенью 1470 года, в Новгород, во главе реальной военной силы, приехал правнук Ольгерда, связавший свою судьбу с интересами и планами новгородского боярства и — сознательно или нет — с,замыслами и политической игрой своего двоюродного дяди, короля Казимира. И с прибытием Олельковича и его «людей многих», взятых им с собой, наверное далеко не только на «похвалу», в Новгороде значительно усилилось литовское влияние. «Князь желанный нашего добра», как новгородцы называли когда-то Василия Васильевича Гребенку Суздальского, много лет проведшего в их городе, отправился в далекое Заволочье. Готовить его к обороне на случай войны, как можно догадаться...

Умер архиепископ Иона, который умел умирять страсти. Умер умудренный опытом владыка, умевший лавировать между Москвой и Вильной и их сторонниками в Новгороде. Наверное, мало кто понимал, что вместе со старым архиепископом умерло для Новгорода старте время.

Бедный сирота, он был взят из милости в дом бояр Медоварцевых и отдан дьякону на обучение грамоте. Болезненный, тихий мальчик не принимал участия в шумных' мальчишеских забавах своих сверстников. Зато он еще в детстве поверил в предсказание юродивого: «Иванец... быти тебе в Великом Новеграде архиепископом». «И бысть же при его святительстве мир со всеми землями, и тишина, и гобзование (процветание.— 10. А.) плодом».

Каково было собственное политическое лицо Ионы? Трудно ответить на этот вопрос. Ясно, пожалуй, одно. Он действительно хотел мира для Новгорода. Он хотел избежать разрыва с Москвой. И за двенадцать лет его пребывания на кафедре этого разрыва не произошло, хотя натянутая струна не раз вот-вот была готова лопнуть. Мир удалось сохранить в 1460 году. Удалось сохранить и в 1463-м. Но прочным этот мир быть не мог, как не может быть прочной упряжка коней, скачущих в разные стороны.

Это, без сомнения, хорошо понимали в.Новгороде. Понимал, вероятно, и сам владыка. Ведь переговоры о приглашении Олельковича на Новгородский стол научались еще при его жизни и, конечно, с его ведома.

К чему стремилась господа, приглашая «князя из королевы руки»? В литературе существует мнение, что речь шла о создании своего рода буфера между Вильной и Москвой— «наместничества для православного магната». Такой план, если он и существовал в действительности, едва ли был реалистичным. «Наместничество» продержаться долго не могло — оно с неизбежностью должно было скоро качнуться или в сторону Москвы, или в сторону Вильны. На новгородском столе Михаил Олелькович должен был ориентироваться либо на великого князя всея Руси, либо на великого князя Литовского и короля Польского. Если приглашение Олельковича и было компромиссом между «литовской» и «московской» партиями, компромисс этот мог носить только временный, конъюнктурный характер, не решая основных, принципиальных вопросов.

Хоть и медленно текло в.ремя над городом святой Софии, но все же настал момент окончательного, решительного выбора: «быть или не быть».