Закат боярской республики в Новгороде

Весной 1471 года появились признаки грозной коалиции. На западных, южных, северо-западных рубежах сгущались тучи. Позиция новгородского- боярства, его разрыв с политической системой Русской земли могли сыграть роль факела, брошенного в бочку с порохом. Именно Новгород с его открыто враждебной позицией становился центром притяжения всех сил, противодействующих складыванию нового единого Русского государства, заинтересованных в сохранении раздробленности, политической и военной слабости Руси. Но для оформления антимосковской коалиции нужно было время. Зима 1471 года была необычайно снежной. «За много лета такови не бывали снеги»,— заметил псковский летописец. Приближалась весна — время весеннего половодья, а за ней и лето. Окруженный бесчисленными болотными топями и озерами, Новгород был труднодоступен в это время года. Можно было надеяться, что раньше зимы, когда реки и озера станут, московские войска не двинутся в поход. А к тому времени союз Новгорода с Казимиром, а Казимира с Ах-матом мог стать реальностью. Руководители новгородской политики могли рассчитывать именно на это.

Со своей стороны московское правительство оценивало ситуацию достаточно реалистично. Еще в ноябре 1470 года, при первых известиях о приезде Олелькови-ча и выступлениях «литовской» партии на вече, в Москве считались с возможностью войны. Московский посол передал псковичам обращение великого князя: «...аже ми не добиеть челом Великой Новъгород о моих старинах, тогды бы есте моа вотчина Псков послужил мне, великому князю, на Великой Новъгород». Но в это время великий князь еще не терял, по-видимому, надежды на мирный исход событий. Переговоры с Новгородом еще шли, и в принципе не исключалась возможность соглашения, если у власти укрепится «умеренная» партия Феофила.

Военное столкновение с Новгородом едва ли было выгодно великому князю. Страна только что пережила трудную войну с Казанью, хотя и победоносную, но стоившую немалого напряжения сил. Война с Новгородом могла быть чревата серьезными внешнеполитическими осложнениями. В Москве, без сомнения, знали о новгородско-литовских и новгородско-орденских связях и представляли себе реальную опасность литовской и ливонской интервенции. На южном рубеже отношения с Ахматом былиплохими и становились еще худшими. Ведь новый великий князь, в отличие от всех своих предшественников, ни разу не ездил в Орду, не просил и не получал ярлыка на великое княжение. Правда, выплата дани еще, по-видимому, продолжалась, но поведение Ивана Васильевича само по себе было вызовом авторитету хана и традициям его империи. К войне на несколько фронтов Русская земля была не готова. Этой войны следовало во что бы то ни стало избежать. Вот почему великокняжеское правительство всю зиму вело переговоры, пыталось добиться перелома общественного настроения в Новгороде, поддерживало «умеренных», стремилось изолировать «литовскую» партию.

Но наступил момент, когда в Москве поняли, что переговоры бесплодны. Случилось это, по-видимому, после неудачи новых мартовских посольств великого князя и митрополита. Тогда-то великий князь и принял решение «пойти на Новъгород ратью». По словам официозного московского летописца, Иван Васильевич «възвещает о сем отцю своему митрополиту... и матери своей... и сущим у него боаром его». Решение о походе, принятое самим великим князем Иваном, было первоначально обсуждено в узком кругу его приближенных. Затем последовало более широкое и представительное совещание: «князь велики разосла по братию свою и по все епископы земли своея и по князи и по боаре свои, и по воеводы, и по вся воа своа». В Москве состоялось своего рода высшее феодальное собрание Русской земли, которое некоторые исследователи не без основания считают прообразом будущих земских соборов. Здесь решение великого князя было обнародовано и, разумеется,- одобрено. Совещание носило демонстративно-политический характер. Иван Васильевич имел достаточные основания опираться на своих военных вассалов, постепенно превращавшихся в подданных государя всея Руси.

Но не менее важным был практический вопрос о времени похода: «пойти ли ныне на них (новгородцев.— Ю. А.) или не пойти, понеже летнее уже время, а земля их многи воды имать около себе... зело непроходимы». «Мысливше о том не мало» (по словам летописца), и несмотря на то, что «прежний велиции князи о тс время на них не ходили, а кто ходил, тот люди мно-гы истерял», Иван Васильевич решил начать поход сразу, как только схлынут весенние паводки. Это было блестящее стратегическое решение, и, как всякое блестящее решение, оно было, в сущности, единственным, исходя из трезвого учета конкретной обстановки.