Закат боярской республики в Новгороде

В первых же боях сказалось стратегическое и тактическое превосходство московской конницы. Способная к быстрому маршу и решительному удару, она легко и уверенно маневрировала на театре войны, разбивая одну за другой малоподвижные новгородские рати, не умевшие взаимодействовать друг с другом. Нет. никаких оснований упрекать новгородских ратников в недостатке храбрости. Оторванные от родных очагов, неохотно собравшиеся в поход, они на поле боя держались с упорным мужеством, традиционным для русских воинов. Но никакое мужество не может возместить воинского искусства, правильной организации, умелого командования. Ничего этого, видимо, не было в боярской республике. Летний поход застал ее врасплох.

Не имея продуманного заранее плана, боярское руководство действовало по обстоятельствам, пытаясь отражать сыпавшиеся на Новгородскую землю удары, посылая войска туда, где появлялся противник. Стратегическая инициатива тем самым полностью упускалась из рук.

Одно из величайших и труднейших искусств — искусство ведения войны. Как и всякое другое настоящее искусство, оно не имеет канонов. Неповторимо яркий блеск военного гения может оказаться сильнее обстоятельств, воспринимаемых на уровне повседневности. И стотысячная армия великого визиря бежит, устилал молдавские степи трупами людей и лошадей, и горсточка солдат штурмует неприступные стены Измаила, и победитель Европы, привыкший к триумфам, с ужасом видит, какая страшная западня приготовлена для его армии в снежных пустынях России. «Глазомер, быстрота, натиск», как говорил Суворов. Румянцевы, Суворовы, Кутузовы рождаются не часто. Правильная, продуманная военная организация, боевой опыт, профессиональное мастерство не падают с неба, в виде дара щедрых богов, и не наследуются от предков, а вырабатываются каждым поколением тяжелым, повседневным трудом в опасных походах и боях. Старая боярская республика, давно прошедшая через свой зенит, не была способна на длительное напряжение, на самоотверженную борьбу. Бояре и посадники, руководители кон-чанских кланов, были опытными интриганами, но плохими стратегами. Да и как могло быть иначе? Дело, за .которое они боролись, было их личным, групповым делом. Оно не имело социального будущего. Отсутствие социальной перспективы сознательно или подсознательно не могло не восприниматься лучшими, наиболее честными защитниками новгородской «старины» — они не могли не чувствовать, хотя бы смутно, что сражаются за вчерашний день.

. «Кто вы добр, того любите. Злых казните»,— сказал когда-то новгородцам Всеволод Большое Гнездо. Почти три века прошло с тех пор. Старое, доброе время величия. Им можно было гордиться, его можно было любить. Его можно было еще и оплакивать. Но летом 1471 года к нему нельзя уже было вернуться. Во вчерашний (тем более позавчерашний) день пути не было. И это одинаково хорошо понимали на противоположных полюсах политической борьбы — и «литовская» партия, и великий князь. Возможности самостоятельного развития Новгорода были исчерпаны. Единство с русской православной Москвой или уния с литовской католической (в лучшем случае — униатской) Вильной — третьего пути не было.

Подлинная трагедия, трагедия безысходности, нависла над тысячами новгородцев, хотевших сохранить свою «старину». «Старины» больше не было. Она на глазах таяла, исчезала, перерождалась во что-то новое, неизведанное. Рать за ратью проходила через городские ворота. Без надежды на победу, с мужеством отчаяния покидали «плотницы и горчары» родной город, переправляясь на своих насадах через широкий Ильмень, бросались с топорами на копья московских всадников, под копыта московских коней.

Одержав две победы над двумя новгородскими судовыми ратями, князь Данило Холмский и Федор Хромой приняли решение двинуться к югу, к городку Демону, опорному пункту новгородцев на Ловати. Средневековые военачальники любили заниматься осадами городов. Здесь их ждала богатая добыча. Взятый приступом, город отдавался на разграбление, сдавшийся на капитуляцию — платил достаточный выкуп. Взяв один город, войска шли к другому. Осады городов тянулись иногда месяцами, войны растягивались на годы. Пристрастие к осадам дорого обошлось знаменитому Карлу Смелому, герцогу бургундскому. Осаждая город Нанси, он не заметил подхода имперцев и швейцарцев, был разбит наголову и пал на поле сражения.

Великий князь Иван Васильевич не согласился с предложениями своих лучших воевод. Он отменил их движение на юг, на Демон. Вместо этого он «посла к ним, веля им ити за реку Шелону, сниматись (соединяться.— Ю. А.) с псковичи. А под Демоном велел стояти князю Михаилу Андреевичу с сыном своим князем Василием и со всеми вой своими».