Замогильные записки Пикквикского клуба

— Кучу анекдотовъ! — подхватилъ зеленофрачный незнакомецъ вчерашняго дня. Онъ подошелъ къ м-ру Винкелю и продолжалъ вполголоса дружескимъ тономъ. — Славный малый… тяжкая профессія… не то, чтобъ актеръ… вс роды бдствій… горемычный Яша… такъ мы его прозвали.

М-ръ Винкель и м-ръ Снодграсъ учтиво раскланялись съ "Горемычнымъ Яшей" и, потребовавъ себ пунша, въ подражаніе членамъ остальной компаніи, услись за общій столъ

— Теперь, стало быть, вы можете разсказать намъ свою повсть, — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Мы съ удовольствіемъ готовы слушать.

"Горемычный Яша" вынулъ изъ кармана грязный свертокъ бумаги и, обращаясь къ м-ру Снодграсу, поспшившему вооружиться записной книгой, — спросилъ охриплымъ и басистымъ голосомъ:

— Вы поэтъ?

— Я… Я… немножко: поэзія — мой любимый предметъ, — отвчалъ м-ръ Снодграсъ, нсколько озадаченный неожиданнымъ вопросомъ.

— О! поэзія — то же для жизни, что музыка и свчи для театра: она животворитъ и просвщаетъ всякаго человка, выступающаго на сцену жизни. Отнимите y театра его искусственныя украшенія, и лишите жизнь ея фантастическихъ мечтаній: что тогда? Лучше смерть и безмолвная могила.

— Совершенная правда, сэръ! — отвчалъ м-ръ Снодграсъ.

— Сидть передъ сценой, за оркестромъ, — продолжалъ горемычный джентльменъ, — значитъ то же, что присутствовать на какомъ-нибудь блестящемъ парад и наивно удивляться шелковымъ тканямъ мишурной толпы: быть на самой сцен, значитъ принадлежать къ дйствующимъ лицамъ, посвятившимъ свои способности и силы на забаву этой пестрой толпы. Неизвстность, голодная смерть, совершенное забвеніе — все можетъ случиться съ человкомъ. Такова судьба!

— Истинно такъ! — проговорилъ м-ръ Снодграсъ.

Такъ какъ впалые глаза горемычнаго джентльмена были исключительно обращены на его лицо, то онъ считалъ своей обязанностью сказать что-нибудь въ подтвержденіе его словъ.

— Пошевеливайся, что ли! — сказалъ съ нетерпніемъ испанскій путешественникъ, — раскудахтался, какъ черноглазая Сусанна… тамъ въ переулк… Ободрись и начинай!

— Передъ началомъ не угодно ли еще стаканчикъ пунша? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Не мшаетъ. Вино и поэзія — родныя сестры, и я не думаю, чтобъ кто-нибудь изъ людей съ джентльменскими наклонностями сомнвался въ этой истин, утвержденной вками.

Горемычный джентльменъ, проглотивъ залпомъ полстакана пунша, принялся читать и въ то же время разсказывать слдующій анекдотъ, отысканный нами въ "Запискахъ клуба", подъ заглавіемъ:

Повсть кочующаго актера.

"Нтъ ничего чудеснаго въ моей исторіи, — сказалъ "Горемычный Яша", — ничего даже необыкновеннаго не найдетъ въ ней человкъ, хорошо знакомый съ разнообразными явленіями житейской суеты. Болзнь и нищета — обыкновенные спутники человческой жизни. Я набросалъ эти строки единственно потому, что лично зналъ несчастнаго героя своей незатйливой исторіи. За нсколько лтъ передъ этимъ я слдилъ за нимъ шагъ за шагомъ, до тхъ поръ, пока онъ, наконецъ, тломъ и душой, не погрузился въ мрачную бездну, откуда уже никогда не могъ выбраться на божій свтъ.

"Человкъ, о которомъ намренъ я говорить, былъ скромный пантомимный актеръ, и слдовательно — горькій пьяница, какъ почти всегда бываетъ y насъ съ людьми этого разряда. Въ лучшіе дни, прежде чмъ ослабили его развратъ и болзнь, онъ получалъ порядочное жалованье и, при воздержной жизни, могъ бы, вроятно, получать его еще нсколько лтъ. Говорю н__с_к_о_л_ь_к_о, потому что эти люди всего чаще оканчиваютъ свою карьеру ранней смертью, или вслдствіе неестественнаго изнуренія и возбужденія тлесныхъ силъ преждевременно утрачиваютъ т физическія способности, на которыхъ единственно основываются ихъ средства къ существованію. Какъ бы то ни было, господствующая его страсть возрастала и усиливалась съ такой быстротой, что въ скоромъ времени оказалось невозможнымъ употреблять его въ тхъ роляхъ, гд онъ исключительно былъ полезенъ для театра. Трактиръ имлъ для него чарующую силу, и никогда не могъ онъ устоять противъ искушеній соблазнительной влаги. Запущенная болзнь и безнадежная нищета, сопровождаемыя преждевременной смертью, неизбжно должны были сдлаться его удломъ, еслибъ онъ упорно продолжалъ идти по той же дорог. Однакожъ, онъ дйствительно шелъ по ней очертя голову, не оглядываясь назадъ и не видя ничего впереди. Послдствія были ужасны: онъ очутился безъ мста и безъ хлба.