Замогильные записки Пикквикского клуба

"Я сдержалъ свое слово. Въ послднія сутки произошла съ нимъ страшная перемна. Глаза, глубоко впалые и тусклые, сверкали неестественнымъ и ужаснымъ блескомъ. Губы запеклись, окровянились и растреснулись во многихъ мстахъ; сухая, жесткая кожа разгорлась по всему тлу, и дикое, почти неземное выраженіе тоски на лиц страдальца всего боле обнаруживало роковыя опустошенія, произведенныя недугомъ. Ясно, что горячка достигла самой высшей степени.

"Я занялъ свое прежнее мсто и неподвижно просидлъ нсколько часовъ, прислушиваясь къ звукамъ, способнымъ глубоко поразить даже самое нечувствительное сердце. То былъ неистовый бредъ человка, умирающаго преждевременною и неестественною смертью. Изъ того, что сказалъ мн врачъ, призванный къ одру больного, я зналъ, что не было для него никакой надежды: надлежало быть свидтелемъ послдней отчаянной борьбы между жизнью и смертью. И видлъ я, какъ изсохшіе члены, которые, не дальше какъ часовъ за семьдесятъ кривлялись и вытягивались на потху шумнаго райка, корчились теперь подъ смертельной пыткой горячки; и слышалъ я, какъ пронзительный хохотъ арлекина смшивался съ тихими стонами умирающаго человка.

"Трогательно видть и слышать обращеніе души къ обыкновеннымъ дламъ и занятіямъ нормальной жизни, когда тло, между тмъ, слабое и безпомощное, поражено неисцлимымъ недугомъ; но какъ скоро эти занятія, по своему характеру, въ сильнйшей степени противоположны всему, что мы привыкли соединять съ важными и торжественными идеями, то впечатлніе, производимое подобнымъ наблюденіемъ, становится чрезвычайно поразительнымъ и сильнымъ. Театръ и трактиръ были главнйшими сценами похожденій страждущей души по лабиринту прошедшей жизни. Былъ вечеръ, грезилось ему; y него роль въ ныншнемъ спектакл. Поздно. Пора идти. Зачмъ они останавливаютъ его? Зачмъ не пускаютъ изъ трактира? Ему надобно идти: онъ потеряетъ жалованье. Нтъ! за него уцпились, не пускаютъ его. Онъ закрылъ свое лицо пылающими руками и горько принялся оплакивать свою безхарактерность и жестокость неутомимыхъ преслдователей. Еще минута, и онъ декламировалъ шутовскія вирши, выученныя имъ для послдняго спектакля. Онъ всталъ и выпрямился на своей постели, раздвинулъ изсохшіе члены и принялся выдлывать самыя странныя фигуры: онъ былъ на сцен; онъ игралъ. Посл минутной паузы, онъ проревлъ послдній куплетъ какой-то оглушительной псни. Вотъ онъ опять въ трактир: ухъ, какъ жарко! Ему было дурно, боленъ онъ былъ, очень боленъ; но теперь ничего: онъ здоровъ и счастливъ. Давайте вина. Кто же вырвалъ рюмку вина изъ его рукъ? Опять все тотъ же гонитель, который преслдовалъ его прежде. Онъ опрокинулся навзничь, заплакалъ, застоналъ, зарыдалъ.