Замогильные записки Пикквикского клуба

— Однажды, господа, имлъ я честь обдать y лорда-канцлера, — продолжалъ м-ръ Пелль. — За столомъ сидло насъ только двое, онъ да я; но все было устроено на самую широкую ногу, какъ будто состояло присутствіе изъ двадцати человкъ: большая государственная печать лежала на поднос, и джентльменъ въ парик съ косой хранилъ канцлерскій жезлъ. Былъ онъ въ рыцарской брон, съ обнаженной шпагой и въ шелковыхъ чулкахъ… все какъ слдуетъ, господа. И вдругъ канцлеръ говоритъ: — "Послушайте, м-ръ Пелль, въ сторону фальшивую деликатность. Вы человкъ съ талантомъ; вы можете, говоритъ, водить за носъ всхъ этихъ олуховъ въ коммерческомъ суд. Британія должна гордиться вами, м-ръ Пелль". Вотъ такъ-таки онъ и сказалъ все это слово въ слово, клянусь честью. — "Милордъ, говорю я, вы льстите мн". — "Нтъ, м-ръ Пелль, говоритъ онъ, — будь я проклятъ, если я сколько-нибудь лгу".

— И онъ дйствительно сказалъ это? — спросилъ м-ръ Уэллеръ.

— Дйствительно, — отвчалъ м-ръ Пелль.

— Ну, такъ парламентъ мотъ бы его за это словцо притянуть къ суду, — замтилъ м-ръ Уэллеръ. — И проболтайся такимъ манеромъ нашъ брать извозчикъ, вышла бы, я полагаю, такая кутерьма, что просто — наше почтеніе!

— Но вдь вы забываете, почтеннйшій, — возразилъ м-ръ Пелль, — что все это произнесено было по довренности, то есть, подъ секретомъ.

— Подъ чмъ? — спросилъ м-ръ Уэллеръ.

— Подъ секретомъ.

— Ну, это другая статья, — сказалъ м-ръ Уэллеръ посл минутнаго размышленія: если онъ проклялъ себя по довренности, подъ секретомъ, такъ нечего объ этомъ и распространяться.

— Разумется, нечего, — сказалъ м-ръ Пелль. — Разница очевидная, вы понимаете.

— Это сообщаетъ длу другой оборотъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ. — Продолжайте, сэръ.

— Нтъ, сэръ, я не намренъ продолжать, — отвчалъ м-ръ Пелль глубокомысленнымъ тономъ, — Вы мн напомнили, сэръ, что этотъ разговоръ происходилъ между нами по довренности, съ глазу на глазъ, и, стало быть… — Я должностной человкъ, господа. Статься можетъ, что меня уважаютъ за мою профессію, a статься можетъ, и нтъ. Другимъ это лучше извстно. Я не скажу ничего. Уста мои безмолвствуютъ, милостивые государи, и языкъ прилипаетъ къ гортани моей. Ужъ и безъ того въ палат сдланы были замчанія, оскорбительныя для репутаціи благороднаго моего друга. Прошу извинить меня, господа: я былъ неостороженъ. Вижу теперь, что я не имлъ никакого права произносить здсь имя этого великаго человка. Вы, сэръ, возвратили меня къ моему долгу. Благодарю васъ, сэръ.

Разгрузившись такимъ образомъ этими сентенціями, м-ръ Пелль засунулъ руки въ карманы и, сердито нахмуривъ брови, зазвенлъ съ ужасною ршимостью тремя или четырьмя мдными монетами.

И лишь только онъ принялъ эту благонамренную ршимость, какъ въ комнату вбжалъ мальчикъ съ синимъ мшкомъ и сказалъ, что дло сейчасъ будетъ пущено въ ходъ. При этомъ извстіи вся компанія немедленно бросилась на улицу и принялась пробивать себ дорогу въ судъ: эта предварительная церемонія, въ обыкновенныхъ случаяхъ, могла совершиться не иначе, какъ въ двадцать или тридцать минутъ.

М-ръ Уэллеръ, мужчина толстый и тяжелый, бросился въ толпу и, зажмуривъ глаза, принялся, съ отчаянными усиліями, прочищать себ путь направо и налво. Усилія его были безуспшны: какой-то мужчина, которому онъ неосторожно наступилъ на ногу, нахлобучилъ шляпу на его глаза и ршительно загородилъ ему дорогу. Но этотъ джентльменъ, повидимому, тотчасъ же раскаялся въ своемъ опрометчивомъ поступк; изъ устъ его вырвалось какое-то невнятное восклицаніе, и затмъ, схвативъ почтеннаго старца за руку, онъ быстро притащилъ его въ галлерею коммерческаго суда.

— Ты-ли это, Самми? — воскликнулъ, наконецъ, м-ръ Уэллеръ, бросая нжный взоръ на своего нечаяннаго руководителя.

Самуэль поклонился.

— Ахъ, ты, дтище мое безпутное! — продолжалъ м-ръ Уэллеръ, — могъ-ли я думать и гадать, что собственный сынъ, на старости лтъ, задастъ мн нахлобучку?

— A какъ мн было узнать тебя, старичина, въ этихъ демонскихъ тискахъ? — возразилъ Самуэль. — Неужто, думаешь ты, что, кром тебя, никто не мотъ придавить мн ногу такимъ манеромъ?

— И то правда, другъ мой, Самми, — отвчалъ разнженный старикъ, — ты всегда былъ кроткимъ и послушнымъ сыномъ. За какимъ только дьяволомъ ты пришелъ сюда, желалъ бы я знать? Старшин твоему тутъ нечего длать. Коммерческія дла не по его части, Самми. Резолюціи тутъ и протоколы пишутся для нашего брата,

И м-ръ Уэллеръ тряхнулъ головой съ великою торжественностью.

— Что это за старый хрычъ! — воскликнулъ Самуэль. — Только y него и на ум, что резолюціи да протоколы. Кто теб сказалъ, что мой старшина въ этомъ суд? Ужъ, разумется, ему нтъ дла до вашихъ резолюцій.

М-ръ Уэллеръ не произнесъ отвта, но опять покачалъ головой совершенно ученымъ образомъ.

— Полно раскачивать своимъ кузовомъ-то, старый птушище, — сказалъ Самуэль запальчивымъ тономъ, — будь разсудительне, ддушка. Я вотъ вчера вечеромъ путешествовалъ въ твое логовище y маркиза Гренби.

— Ну, что, видлъ ты мачиху, Самми? — спросилъ м-ръ Уэллеръ, испустивъ глубокій вздохъ.

— Видлъ, — отвчалъ Самуэль.

— Какъ ты ее нашелъ?