Замогильные записки Пикквикского клуба

— Да такъ себ: она, кажется, повадилась y тебя прихлебывать по вечерамъ анисовый пуншъ вмсто микстуры. Не сдобровать ей, старичина.

— Ты думаешь?

— Совершенно увренъ въ этомъ.

М-ръ Уэллеръ схватилъ руку своего сына, пожалъ ее и стремительно оттолкнулъ отъ себя. И, когда онъ производилъ эти эволюціи, на лиц его отпечатллось выраженіе не отчаянія и скорби, но что-то весьма близкое къ пріятной и отрадной надежд. Лучъ тихой радости постепенно озарилъ всю его физіономію, когда онъ произносилъ слдующія слова,

— Право, Самуэль, я не знаю, какъ пойдутъ впередъ вс эти дла, но думать надобно, что авось какъ-нибудь выйдетъ приключен… горестное приключеніе, другъ мой, Самми. Вдь ты помнишь этого жирнаго толстяка?

— Пастыря, что ходитъ къ твоей сожительниц? Не забуду до гробовой доски.

— Такъ вотъ, y него, другъ мой, Самми… какъ бы это въ добрый часъ молвить, въ худой помолчать… y него, видишь ли, зудитъ печенка и завалы въ обоихъ бокахъ.

— Стало быть, онъ очень нездоровъ? — спросилъ Самуэль.

— Онъ необыкновенно блденъ, — отвчалъ отецъ, — только носъ y него сдлался еще красне. Аппетитъ его такъ себ, ни то, ни се, зато ужъ пьетъ какъ, еслибъ ты зналъ!

И, махнувъ рукой, м-ръ Уэллеръ погрузился въ глубокое раздумье.

— Все это прекрасно, — сказалъ Самуэль, — и я радуюсь за тебя, старый человкъ. Поговоримъ теперь о моемъ собственномъ дл. Развсь уши, и не заикайся до тхъ поръ, пока я не кончу.

Посл этого приступа, Самуэль разсказалъ въ короткихъ словахъ вс подробности послдняго своего разговора съ м-ромъ Пикквикомъ.

— Какъ? Остаться въ тюрьм одному? — воскликнулъ м-ръ Уэллеръ старшій. — Не позволить никому ходить за собою? Бдный старичокъ! Нтъ, нтъ, Самми, до этого не надобно допускать его.

— Ужъ, конечно, не надобно, — подтвердилъ Саму-эль. — Это я и безъ тебя зналъ.

— Да они тамъ съдять его живьемъ, Самми, и съ косточками! — воскликнулъ м-ръ Уэллеръ.

Самуэль нашелъ это мнніе весьма основательнымъ.

— Онъ вдь еще не доварился, Самми, когда вступилъ въ эти казематы, — продолжалъ м-ръ Уэллеръ метафорически, — a они, поврь мн, пропекутъ и изжарятъ его такъ, что никто изъ самыхъ близкихъ друзей не угадаетъ въ немъ прежняго птенца. Не такъ ли, Самми?

— Истинно такъ.

— И выходитъ, что этого не должно быть, Самуэль.

— Ужъ это какъ водится.

— Стало быть, рчь о томъ, какъ уладить это дло?

— Именно объ этомъ, — отвчалъ Самуэль. — Ты, старичина, уменъ не по лтамъ, позволь теб это замтить: говоришь ладно, складно, и видишь впереди всю подноготную, какъ этотъ вотъ краснощекій Никсонъ, котораго продаютъ съ картинками въ маленькихъ книжкахъ по шести пенсовъ за штуку.

— Что это за человкъ, Самми? — спросилъ м-ръ Уэллеръ.

— До этого ужъ теб нтъ дла, кто онъ таковъ, — возразилъ Самуэль, — довольно съ тебя, что онъ не извозчикъ.

— Знавалъ я въ старину одного конюха, котораго звали Никсономь: не онъ-ли Самми?

— Нтъ, не онъ. Это былъ джентльменъ, да еще вдобавокъ кудесникъ.

— A что такое кудесникъ?

— A это, видишь ли, человкъ, который знаетъ будущее такъ, какъ мы съ тобой не знаемъ и настоящаго.

— Вотъ что! Желалъ бы я познакомиться съ такимъ человкомъ, Самуэль, — сказалъ м-ръ Уэллеръ. — Авось онъ повдалъ бы мн кой-что насчетъ печенки и заваловъ, о которыхъ мы съ тобой бесдовали. Но ужъ если онъ скончалъ свой животъ и никому не передавалъ своего секрета, такъ нечего объ этомъ и распространяться. Ну, Самми, катай дальше, любезный! — заключилъ Уэллеръ, вздохнувъ изъ глубины души.

— Ты вотъ расклалъ по пальцамъ лучше всякаго кудесника, что будетъ съ нашимъ старичкомъ, если оставить его одного въ тюрьм,- сказалъ Самуэль.- A не знаешь-ли ты, какъ бы этакъ намъ съ тобой помочь этому горю?

— Нтъ, другъ мой, не возьму въ толкъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ посл минутнаго размышленія.

— И не видишь ты никакого средства?

— Средства, то есть, какъ бы выручить честнаго мужа изъ несчастія! Нтъ, Самми, не вижу… a вотъ разв попробовать…

Необыкновенный свтъ премудрости озарилъ чело почтеннаго старца, когда онъ приложился къ уху своего возлюбленнаго сына и шопотомъ сказалъ:

— Принесемъ-ка, любезный, складную кровать, впихнемъ его туда, да и вынесемъ такъ, чтобъ не пронюхалъ ни одинъ тюремщикъ. — Или еще лучше: нарядимъ его старухой и прикроемъ его фатой.

Но Самуэль объявилъ, что оба эти плана никуда не годятся и снова предложилъ свой вопросъ.

— Нтъ, — сказалъ старый джентльменъ, — если онъ не хочетъ сохранить тебя при своей особ, такъ я ужъ ршительно не вижу никакого средства. Не продешь, Самми, будь ты тутъ хоть семи пядей во лбу.

— Прохать можно, да только осторожно, — возразилъ Самуэль. — Послушай, старичина: ссудика ты мн фунтиковъ двадцать пять.

— A на что теб? — спросилъ м-ръ Уэллеръ.

— Это ужъ мое дло, — отвчалъ Самуэль. — Можетъ, теб вздумается потребовать отъ меня эти денежки минутъ черезъ пять, a я, можетъ статься, не заплачу и заартачусь. Не придетъ ли, этакъ, теб охота задержать своего сынка и отправить его въ тюрьму за долги?