Замогильные записки Пикквикского клуба

Здсь старый джентльменъ принялся раскачивать головой съ боку-на-бокъ, и щеки его раздулись до невроятной степени. Эти зловщіе признаки не на шутку встревожили его возлюбленнаго сына.

— Не бойся, Самуэль, другъ любезный, — сказалъ старикъ, когда онъ, наконецъ, посл многихъ судорожныхъ потрясеній, получилъ опять способность говорить. — Мн только хочется добиться до того, чтобы этакъ можно было посмяться втихомолку, не безпокоя добрыхъ людей.

— Нтъ ужъ, я бы лучше совтовалъ теб не доходить до этого искусства, — возразилъ Самуэль. — Штука будетъ опасная.

— Разв это нехорошо, Самми?

— Совсмъ нехорошо.

— Жаль, очень жаль. Если бы удалось мн со временемъ навостриться въ этомъ художеств, такъ мачиха твоя, авось, перестала бы тазать меня за нескромную поведенцію, и въ дом моемъ, авось, водворилась бы супружеская тишина. Но, кажется, ты говоришь правду, Самуэль: этимъ способомъ немудрено ухойдакать себя до того, что будешь, пожалуй, на одинъ только волосокъ отъ паралича. Спасибо теб, сынокъ.

Разговаривая такимъ образомъ, отецъ и сынъ подошли наконецъ къ покойчику, т. е. къ комнат подл буфета. М-ръ Уэллеръ младшій отворилъ дверь, они вошли.

— Здравствуйте, маменька! — сказалъ Самуэль, учтиво привтствуя эту леди. — Какъ ваше здоровье, господинъ пастырь?

— О, Самуэль! — воскликнула м-съ Уэллеръ. — Это ужасно.

— Помилуйте, сударыня, вовсе не ужасно. Вдь это пастырь?

М-ръ Стиджинсъ поднялъ руки къ потолку, заморгалъ глазами, но не произнесъ ничего въ отвтъ.

— Вы, милый джентльменъ, не больны ли? — спросилъ Самуэль, обращаясь къ м-ру Стиджинсу.

— Онъ страдаетъ душою, a не тломъ, Самуэль; страдаетъ оттого, что видитъ тебя въ этомъ мст,- отвчала м-съ Уэллеръ.

— А! Такъ вотъ что! — сказалъ Самуэль. — Мн, однакожъ, казалось, что онъ забылъ посыпать солью бифстекъ, который лъ въ послдній разъ.

— Молодой человкъ, — сказалъ м-ръ Стиджинсъ напыщеннымъ тономъ:- я боюсь, что сердце ваше не смягчилось въ этомъ заточеніи.

— Прошу извинить, сэръ: не угодно-ли вамъ пояснить, что вы изволили замтить?

— Я опасаюсь, молодой человкъ, что натура ваша не смягчилась отъ этого наказанія, — повторилъ м-ръ Стиджинсъ громкимъ и торжественнымъ голосомъ.

— Вы очень добры, сэръ, покорно васъ благодарю, — отвчалъ Самуэль. — Смю надяться, что натура моя дйствительно не мягкаго сорта. Очень вамъ обязанъ, сэръ, за хорошее мнніе обо мн. Это для меня очень лестно.

Когда рчь дошла до этого пункта, въ комнат послышался какой-то странный звукъ, весьма близкій къ нескромному и совершенно неприличному смху, и звукъ этотъ происходилъ, очевидно, съ той стороны, гд сидлъ м-ръ Уэллеръ старшій. Вникнувъ въ сущность этого печальнаго обстоятельства, м-съ Уэллеръ сочла непремннымъ долгомъ обнаружить мало-по-малу опасные признаки истерическаго припадка.

— Уэллеръ! — закричала достопочтенная лэди своему старому супругу, который сидлъ до сихъ поръ одиноко въ отдаленномъ углу. — Уэллеръ! Выйди сюда!

— Благодарствую за ласку, душенька, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ:- мн хорошо и здсь.

При этихъ словахъ м-съ Уэллеръ вдругъ залилась горькими слезами,

— Что съ вами сдлалось, сударыня? — спросилъ Самуэль.

— Ахъ, молодой человкъ, молодой человкъ! — отвчала м-съ Уэллеръ. — Отецъ твой сгонитъ меня несчастную въ преждевременную могилу. Неужели ничто въ свт не можетъ исправить его?

— Слышишь ли, старичина? — сказалъ Самуэль. — Супруга твоя желаетъ знать, неужели ничто въ свт не можетъ тебя исправить?

— Скажи отъ меня спасибо моей супружниц, Самми, — отвчалъ старый джентльменъ, — и постарайся набить мн трубку. Трубка авось поправитъ меня, Самми.

Этотъ отвтъ еще боле усилилъ рыданіе м-съ Уэллеръ и вырвалъ тяжкій стонъ изъ груди м-ра Стилжинса.

— Что за напасти? Вотъ и опять захворалъ этотъ несчастный джентльменъ, — проговорилъ Самуэль, озираясь вокругъ. — Что вы теперь чувствуете, сэръ?

— Болзнь въ одномъ и томъ же мст, молодой человкъ, — отвчалъ м-ръ Стиджинсъ, — въ одномъ и томъ же мст.

— Въ какомъ же это?

— Въ груди, молодой человкъ, — отвчалъ м-ръ Стиджинсъ, приставляя зонтикъ къ своему жилету.

При этомъ трогательномъ отвт м-съ Уэллеръ, не владя больше своими чувствами, — зарыдала во весь голосъ и энергически выразила свое душевное убжденіе, что красноносый жирный толстякъ былъ удивительный, рдкій человкъ между всми методистами, какіе когда-либо появлялись на европейской и американской почв.

— Мн кажется, сударыня, господину пастырю хочется выпить чего-нибудь, стаканчикъ-другой-третій? Въ грудныхъ болзняхъ бываетъ это пользительно. Не такъ-ли маменька? — спросилъ Самуэль.

Достойная леди, уклоняясь отъ прямого отвта на этотъ вопросъ, бросила вопрошающій взглядъ на м-ра Стиджинса, и этотъ джентльменъ, моргая своими кроваво-красными глазами, поспшилъ приставить къ горлу ладонь правой руки, въ ознаменованіе того, что печальное зрлище дйствительно пробудило жажду въ его душ.

— Да, Самуэль, м-ръ Стиджинсъ желаетъ утолить свою жажду, — сказала м-съ Уэллеръ, печальнымъ тономъ.

— Какіе напитки вы употребляете, сэръ? — спросилъ Самуэль.