Замогильные записки Пикквикского клуба

— Ахъ, молодой человкъ, молодой человкъ! — воскликнулъ м-ръ Стиджинсъ, возводя свои багровые глаза къ потолку. — Вс напитки — суета суетъ.

— Справедливо, слишкомъ справедливо! — сказала м-съ Уэллеръ, испуская тяжкій стонъ и кивая головою въ знакъ своего совершеннйшаго согласія съ мнніемъ господина пастыря.

— Въ этомъ не можетъ быть ни малйшаго сомннія, — подтвердилъ Самуэль. — Какую же суету вы предпочитаете для собственнаго употребленія, сэръ? Какая суета пріятне отзывается на вашъ вкусъ?

— Ахъ, молодой другъ мой, — отвчалъ м-ръ Стиджинсъ. — Я презираю вс виды этихъ суетъ; но ужъ если какой-нибудь изъ нихъ мене другихъ для меня отвратителенъ и противенъ, такъ это — влага, называемая ромомъ, и въ настоящемъ случа, молодой другъ мой, я, быть можетъ, не отказался бы промочить изсохшее горло горячимъ ромомъ съ тремя кусками сахара, разведенными въ стакан.

— Это очень хорошо, сэръ; но съ прискорбіемъ я долженъ замтить, что этой-то именно влаги и не позволяютъ держать въ буфет нашего заведенія.

— О, безжалостныя, жестоковыйныя, одебеллыя сердца! — воскликнулъ м-ръ Стиджинсъ. — О, неумолимые гонители человческихъ недуговъ!

Съ этими словами м-ръ Стиджинсъ опять возвелъ наверхъ свои глаза и ударилъ себя зонтикомъ по жилету. И должно сказать правду, негодованіе достопочтеннаго джентльмена было на этотъ разъ выраженіемъ искренняго и непритворнаго чувства.

Сдлавъ еще нсколько выразительныхъ замчаній относительно безчеловчія и чудовищной жестокости содержателей тюремнаго буфета, м-ръ Стиджинсъ съ похвалою отозвался о другой влаг, называемой портвейномъ, и оказалось, по его словамъ, что эта суета можетъ, въ извстныхъ случаяхъ, служить суррогатомъ горячаго рома, особенно, если разсыропить ее теплой водой, сахаромъ и корицей. На этомъ основаніи, сдлано было соотвтствующее распоряженіе относительно бутылки портвейна, и, когда Самуэль отправился въ буфетъ, красноносый джентльменъ и м-съ Уэллеръ одновременно взглянули на м-ра Уэллера старшаго и одновременно испустили по глубокому вздоху и стону.

— Ну, другъ мой, Самми, — сказалъ старый джентльменъ, когда сынъ его воротился изъ буфета, — я надюсь, что ты надолго развеселишься посл этого родственнаго визита. Какъ теб нравится эта пріятная бесда, Самми?

— Перестань, закоснлая душа, — отвчалъ Самуэль:- прошу тебя не обращаться ко мн съ такими замчаніями. Молчи лучше и слушай.

Но эти слова, повидимому, вовсе не произвели вожделннаго результата. М-ръ Уэллеръ старшій никакъ не могъ обуздать своего страннаго припадка, и въ ту пору, какъ супруга его и м-ръ Стиджинсъ сидли пригорюнившись на своихъ стульяхъ, съ глазами, поднятыми къ потолку, старый джентльменъ принялся выдлывать въ воздух таинственные жесты, служившіе выраженіемъ его пламеннаго желанія расплющить красный носъ вышеозначеннаго Стиджинса, и было очевидно, что эта пантомима доставляла ему величайшее утшеніе и отраду. Однакожъ, продолжая выдлывать эти штуки, старый джентльменъ едва не попалъ въ просакъ; когда м-ръ Стиджинсъ припрыгнулъ со своего мста на встрчу глинтвейну, принесенному изъ буфета, голова его чуть-чуть не пришла въ соприкосновеніе со сжатымъ кулакомъ, которымъ м-ръ Уэллеръ старшій описывалъ въ воздух свои воображаемые фейерверки.

— Ахъ ты, неуклюжій старичина! — сказалъ Самуэль, поспшившій весьма кстати на выручку своего отца. — Что это теб вздумалось съ такимъ азартомъ протянуть руку въ этому стакану? Разв не видишь, что ты чуть не задлъ этого джентльмена?

— Ненарочно, Самми, ненарочно, другъ мой, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, озадаченный этимъ совершенно непредвидннымъ столкновеніемъ событій.

— Извините этого старика, сэръ, впередъ онъ будетъ учтиве, — сказалъ Самуэль, когда красноносый джентльменъ, поправляя свои волосы, снова услся на стулъ. — Какого вы мннія, сэръ, объ этой теплой сует?

М-ръ Стиджинсъ не учинилъ словеснаго отвта, но жесты его приняли выразительный характеръ. Онъ пріотвдалъ влагу въ стакан, который ему подали, потомъ бережно поставилъ свой зонтикъ на полъ и пріотвдалъ еще, разглаживая въ то же время свой жилетъ и верхнюю часть панталонъ. Наконецъ, м-ръ Стиджинсъ залпомъ выпилъ весь стаканъ и, облизнувшись, подалъ его Самуэлю съ тмъ, чтобы онъ приказалъ изготовить другую порцію такого же вещества.

М-съ Уэллеръ, съ своей стороны, отдала также должную справедливость этому составному веществу. Сперва, какъ и слдуетъ, она объявила положительно, что не беретъ въ ротъ ни одной капли; потомъ съ великимъ трудомъ проглотила крошечную капельку, потомъ большую каплю, и потомъ уже вдругъ нсколько капель, безъ малйшаго труда. Получивъ отъ природы комплекцію весьма чувствительнаго свойства, достойная леди весьма успшно вытягивала по слезинк изъ своихъ глазъ съ каждой каплей глинтвейна и, растопляя постепенно свои чувства, достигла наконецъ величайшаго паоса при обнаруживаніи скорби и печали.