Замогильные записки Пикквикского клуба

— Желаю вамъ всякаго успха, сэръ, — сказалъ Самуэль, дотрогиваясь до своей шляпы. — Я бы съ величайшимъ удовольствіемъ готовъ былъ хать съ вами, сэръ; но, вдь, извольте сами разсудить, старшина безъ меня совсмъ пропадетъ.

— Да, да, вы очень хорошо сдлали, что остались здсь, — сказалъ м-ръ Винкель.

И съ этими словами пикквикисты окончательно скрылись изъ глазъ великаго человка.

— Странно, очень странно, — сказалъ Пикквикъ, возвращаясь назадъ въ свою комнату и усаживаясь въ задумчивой поз на соф передъ круглымъ столомъ. — Что бы такое могло быть на ум y этого молодого человка?

И онъ сидлъ въ этомъ положеніи до той поры, пока, наконецъ, раздался за дверью голосъ Рокера, тюремщика, который спрашивалъ, можно-ли ему войти.

— Прошу покорно, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Я принесъ вамъ, сэръ, новую мягкую подушку вмсто стараго изголовья, на которомъ вы изволили почивать прошлую ночь, — сказалъ м-ръ Рокеръ.

— Благодарю васъ, благодарю, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ. — Не угодно-ли рюмку вина?

— Вы очень добры сэръ, — сказалъ м-ръ Рокеръ, принимая поданную рюмку. — Ваше здоровье, сэръ!

— Покорно васъ благодарю, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— A я пришелъ доложить вамъ, почтеннйшій, что хозяинъ-то вашъ ужасно захворалъ со вчерашней ночи, — сказалъ м-ръ Рокеръ, поставивъ на столъ опорожненную рюмку.

— Какъ! Захворалъ тотъ арестантъ, что переведенъ сюда изъ высшаго апелляціоннаго суда? — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ.

— Да-съ, только ужъ, я полагаю, почтеннйшій, что ему не долго быть арестантомъ, — отвчалъ м-ръ Рокеръ, повертывая въ рукахъ тулью своей шляпы такимъ образомъ, чтобъ собесдникъ его удобно могъ прочесть имя ея мастера.

— Неужели, — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, — вы меня пугаете.

— Пугаться тутъ нечего, — сказалъ м-ръ Рокеръ, — онъ-таки давненько страдалъ чахоткой, и вчера вечеромъ, Ботъ знаетъ отчего, y него вдругъ усилилась одышка, такъ что теперь онъ еле-еле переводить духъ. Докторъ сказалъ намъ еще за шесть мсяцевъ передъ этимъ, что одна только перемна воздуха можетъ спасти этого бднягу.

— Великій Боже! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ. — Стало быть, этотъ человкъ y васъ заране приговоренъ къ смерти.

— Ну, сэръ, этого нельзя сказать, — отвчалъ Рокеръ, продолжая вертть свою шляпу, — чему быть, того не миновать; я полагаю, что онъ не избжалъ бы своей участи и y себя дома на мягкихъ пуховикахъ. Сегодня поутру перенесли его въ больницу. Докторъ говорить, что силы его очень ослабли. Нашъ смотритель прислалъ ему бульону и вина со своего собственнаго стола. Ужъ, конечно, смотритель не виноватъ, если этакъ что-нибудь случится, почтеннйшій.

— Разумется, смотритель не виноватъ, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ скороговоркой.

— Только я увренъ, — сказалъ Рокеръ, покачивая головой, — что ему едва-ли встать со своей койки. Я хотлъ держать десять противъ одного, что ему не пережить и двухъ дней, но пріятель мой, Недди, не соглашается на это пари и умно длаетъ, я полагаю, иначе быть бы ему безъ шести пенсовъ. — Благодарю васъ, сэръ. Спокойной ночи, почтеннйшій.

— Постойте, постойте! — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Гд y васъ эта больница?

— Прямо надъ вами, сэръ, гд вы изволите спать, — отвчалъ м-ръ Рокеръ. — Я провожу васъ, если хотите.

М-ръ Пикквикъ схватилъ шляпу и, не говоря ни слова, пошелъ за своимъ проводникомъ.

Тюремщикъ безмолвно продолжалъ свой путь и, наконецъ, остановившись передъ дверьми одной комнаты верхняго этажа, сдлалъ знакъ м-ру Пикквику, что онъ можетъ войти. То была огромная и печальная комната съ двумя дюжинами желзныхъ кроватей вдоль стнъ, и на одной изъ нихъ лежалъ человкъ, или, правильне, остовъ человка, исхудалый, блдный, страшный, какъ смерть. Онъ дышалъ съ величайшимъ трудомъ, и болзненные стоны вырывались изъ его груди. Подл этой постели сидлъ низенькій мужчина, съ грязнымъ передникомъ и въ мдныхъ очкахъ: онъ читалъ Библію вслухъ протяжнымъ голосомъ. То былъ горемычный наслдникъ джентльменскаго имущества, настоящій хозяинъ Самуэля.

Больной положилъ руку на плечо этого человка и просилъ его прекратить чтеніе. Тотъ закрылъ книгу и положилъ ее на постель.

— Открой окно, — сказалъ больной.

Окно открыли. Глухой шумъ экипажей, стукъ и дребезжанье колесъ, смшанный гулъ кучеровъ и мальчишекъ — вс эти звуки многочисленной толпы, преданной своимъ ежедневнымъ занятіямъ, быстро прихлынули въ комнату и слились въ одинъ общій рокотъ. По временамъ громкій крикъ праздной толпы превращался въ неистовый хохотъ, и тутъ же слышался отрывокъ изъ псни какого-нибудь кутилы, возвращавшагося изъ таверны, — сцены обыкновенныя на поверхности волнующагося моря человческой жизни. Грустно и тошно становится на душ, когда вы разсматриваете ихъ при своемъ нормальномъ состояніи души и тла: какое же впечатлніе должны были произвести звуки на человка, стоявшаго одною ногою на краю могилы!

— Нтъ здсь воздуха, — сказалъ больной слабымъ и едва слышнымъ голосомъ. — Здоровъ онъ и свжъ на чистомъ пол, гд, бывало, гулялъ я въ свои цвтущіе годы; но жарокъ онъ, душенъ и спертъ въ этихъ стнахъ. Я не могу дышать имъ.