Замогильные записки Пикквикского клуба

— Ну, полно, полно, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, съ нетерпніемъ останавливая его на половин какой-то фразы, — вы можете идти съ моимъ слугой. Мн надобно поговорить съ вами м-ръ Джингль. Можете-ли вы идти, не опираясь на его плечо?

— Конечно… да… не слишкомъ скоро… трясутся ноги… голова идетъ кругомъ… какъ будто дрожитъ земля.

— Дайте мн вашу руку, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Нтъ, нтъ, — отвчалъ Джингль, — не годится… недостоинъ.

— Какой вздоръ! — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Облокотитесь на меня: я желаю этого, сэръ.

Но видя нершимость и волненіе этого джентльмена, м-ръ Пикквикъ самъ взялъ его подъ руку и повелъ впередъ, не говоря больше ни слова.

Въ продолженіе всей этой сцены, физіономія м-ра Самуэля Уэллера выражала неописуемое изумленіе. Онъ поминутно переводилъ глаза отъ Іова на Джингля, отъ Джингля на Іова, и повторялъ по крайней мр разъ двадцать: — "Охъ, какъ! Э! Ну!"

— Самуэль! — сказалъ м-ръ Пикквикъ, оглядываясь назадъ.

— Сейчасъ иду, сэръ, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ, машинально слдуя за своимъ господиномъ.

И все-таки онъ не могъ отвести глазъ отъ м-ра Іова Троттера, который продолжалъ стоять на одномъ и томъ же мст съ понурой головою; но когда Самуэль, покорный приказанію своего господина, долженъ былъ остановиться подл него, м-ръ Троттеръ приподнялъ голову и сказалъ:

— Какъ ваше здоровье, м-ръ Уэллеръ?

— Такъ это онъ! — воскликнулъ Самуэль.

И затмъ послдовалъ продолжительный и многозначительный свистъ, послужившій несомнннымъ свидтельствомъ того, что м-ръ Уэллеръ убдился, наконецъ, въ дйствительности своихъ наблюденій.

— Обстоятельства перемнились, сэръ, — сказалъ Іовъ.

— Вижу, что перемнились, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ, обозрвая съ неописуемымъ изумленіемъ лохмотья этого джентльмена, — и эта перемна, кажется, не къ лучшему для васъ, м-ръ Троттеръ.

— Къ худшему, м-ръ Уэллеръ, къ худшему. Теперь ужъ нтъ надобности обманывать васъ. Обманъ невозможенъ. Слезы не всегда бываютъ лучшимъ и единственнымъ доказательствомъ горя.

— Это я давно зналъ.

— Плакать можно по собственной вол, когда вздумается, м-ръ Уэллеръ.

— Это вы доказали.

— Да-съ: но вотъ э_т_и в_е_щ_и, я полагаю, не слишкомъ удобно поддлывать по собственному произволу.

Говоря такимъ образомъ, Троттеръ указалъ на свои желтыя, впалыя щеки, и затмъ, выворотивъ рукавъ своего сюртука, представилъ на разсмотрніе Самуэля тонкую костлявую руку, которую, казалось, можно было бы переломить однимъ легкимъ ударомъ.

— Что вы сдлали надъ собой? — спросилъ Самуэль, отступая шагъ назадъ.

— Ничего, м-ръ Уэллеръ. Я вотъ ничего не длаю нсколько недль, да ужъ ничего почти не мъ и не пью.

Самуэль окинулъ еще разъ проницательнымъ взоромъ жалкую наружность м-ра Троттера и затмъ, не говоря больше ни слова, схватилъ его за руку и принялся тащить изо-всей силы.

— Куда вы тащите меня, м-ръ Уэллеръ? — спрашивалъ Іовъ, тщетно стараясь вырваться изъ рукъ своего стариннаго врага.

— Пойдемъ, пойдемъ, — сказалъ Самуэль.

И онъ не сдлалъ больше никакихъ объясненій до тхъ поръ, пока они пришли въ буфетъ. Здсь м-ръ Уэллеръ приказалъ подать кружку портера, и этотъ напитокъ былъ немедленно предложенъ къ его услугамъ.

— Ну, вотъ вамъ, пейте все до дна и опрокиньте кружку вверхъ ногами, — сказалъ Самуэль.

— Ахъ, м-ръ Уэллеръ, почтеннйшій…

— Ни слова больше. Пейте.

М-ръ Троттеръ поднесъ кружку къ губамъ и въ нсколько минутъ опорожнилъ ее до послдней капли, пріостанавливаясь только два или три раза перевести духъ.

— Вотъ это я люблю, — сказалъ Самуэль. — Ну, какъ теперь вы себя чувствуете, любезный другъ?

— Получше немного, — отвчалъ м-ръ Троттеръ.

— Разумется лучше: иначе и быть не можетъ, — сказалъ Самуэль. — Это вдь все равно, что прибавить газу въ воздушный шаръ, и я вижу простымъ глазомъ, какъ вы начинаете толстть. A что этакъ вы скажете насчетъ другой порціи такого же размра и состава?

— Нтъ, ужъ это было бы слишкомъ, м-ръ Уэллеръ, — покорно васъ благодарю.

— A не похлопотать ли, примромъ сказать, насчетъ чего нибудь състного?

— Покорно васъ благодарю, сэръ, — отвчалъ м-ръ Троттеръ, — добрый господинъ вашъ приказалъ намъ подать баранины съ картофелемъ, и мы ужъ позавтракали въ три часа.

— Какъ! Онъ ужъ озаботился насчетъ васъ? — спросилъ Самуэль выразительнымъ тономъ.

— Да, сэръ, — отвчалъ Іовъ. — Онъ уже усплъ оказать намъ много благодяній, м-ръ Уэллеръ. Мы жили прежде въ душной конур, a старшина вашъ нанялъ для насъ уютную и просторную комнату, столь необходимую для моего слабаго и больного господина. Онъ самъ заплатилъ деньги и приходилъ ночью навстить насъ, м-ръ Уэллеръ.

И при этихъ словахъ, глаза м-ра Троттера, быть можетъ, первый разъ въ его жизни, оросились самыми искренними слезами.

— Да, сэръ, — продолжалъ сердобольный Іовъ, — въ вкъ я не забуду вашего великодушнаго господина и буду служить ему до послднихъ силъ… до послдняго издыханія.

— Нтъ, сэръ, не говорите этого, — сказалъ Самуэль, — прошу васъ и не заикаться объ этомъ, любезный другъ.

Іовъ Троттеръ вытаращилъ глаза.