Замогильные записки Пикквикского клуба

— Надобно теперь обратиться къ старшин за отпускомъ, — сказалъ Самуэль.

Мери вздохнула опять: письмо было въ самомъ дл слишкомъ трогательнаго содержанія.

— Прощай, душенька! — сказалъ Самуэль.

— Прощайте, м-ръ Уэллеръ! — проговорила Мери, отворачивая головку.

— Что-жъ это? Разв ужъ на прощаньи я не могу пожать твоей руки?

Молодая двушка протянула руку, — бленькую и нжную ручку, нтъ нужды, что она принадлежала скромной служанк.

— Я отлучаюсь теперь ненадолго, мой свтикъ, — сказалъ Самуэль.

— Вы всегда въ отлучк, м-ръ Уэллеръ. Только и знаете, что прізжать да узжать.

И она хотла уйти, но м-ръ Уэллеръ заключилъ ее въ свои объятія и между ними произошелъ нмой, но краснорчивый разговоръ, длившійся, впрочемъ, не долго. Посл этого разговора молодая двушка вырвалась изъ рукъ своего обожателя и убжала въ свою комнату, чтобъ поправить свою прическу и смятый костюмъ, посл чего отправилась къ своей госпож.

— Я отлучусь, сэръ, не больше, какъ на день, много на два, — сказалъ Самуэль, сообщивъ м-ру Пикквику извстіе о потер, понесенной отцомъ его.

— Вы можете быть въ отлучк, сколько угодно, Самуэль, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ. — даю вамъ мое полное позволеніе.

Самуэль поклонился.

— Скажите своему отцу, — продолжалъ м-ръ Пикквикь, — что, если его настоящее положеніе требуетъ какой нибудь помощи съ моей стороны, я готовъ охотно и радушно оказать ему всякое посильное содйствіе.

— Благодарю васъ, сэръ. Я не забуду сказать ему объ этомъ.

И съ этими выраженіями взаимнаго доброжелательства и участія слуга и господинъ разстались.

Было семь часовъ вечера, когда м-ръ Уэллеръ вышелъ изъ доркинскаго дилижанса и остановился во ста шагахъ отъ трактирнаго заведенія, извстнаго въ этомъ предмсть подъ именемъ "Маркиза Гренби". Вечеръ былъ темный и холодный. Улица имла видъ мрачный и печальный. Сторы y маркиза Гренби были опущены, ставни заколочены въ нкоторыхъ мстахъ. У воротъ не стояло больше ни одного изъ многочисленныхъ гулякъ, посщавшихъ этотъ трактиръ. Все, казалось, было пусто и безмолвно.

Не видя ни одной живой души, къ которой бы можно было обратиться съ предварительными разспросами, Самуэль тихонько отворилъ дверь и тотчасъ же замтилъ въ отдаленіи фигуру своего отца.

Вдовецъ сидлъ одиноко — за круглымъ столикомъ въ маленькой комнат за буфетомъ, курилъ трубку, и глаза его неподвижно обращены были на каминъ. Похороны, очевидно, совершились въ этотъ самый день, потому что осиротлый супругъ имлъ на своей голов траурную шляпу, обвитую чернымъ крепомъ. Въ настоящую минуту онъ былъ, казалось, весь погруженъ въ созерцательное состояніе духа. Напрасно Самуэль, постепенно возвышая голосъ, нсколько разъ произносилъ его имя: не видя и не слыша ничего, старикъ продолжалъ курить съ глубокомысленнымъ спокойствіемъ философа, отршеннаго отъ всхъ треволненій житейской суеты, и вниманіе его пробудилось не прежде, какъ сынъ положилъ свою могучую руку на его плечо.

— Самми, — сказалъ м-ръ Уэллеръ старшій, — здравствуй, сынъ мой.

— Здравствуй, старецъ, — отвчалъ Самуэль. — Я звалъ тебя около полдюжины разъ; но ты, кажется, не слышалъ меня.

— Не слышалъ, Самми, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, устремивъ опять задумчивый взоръ на пылающій каминъ. — Я былъ въ эмпиреяхъ, другъ мой Самми.

— Гд? — спросилъ Самуэлв, усаживаясь подл отца.

— Въ эмпиреяхъ, сынъ мой, между небомъ и землею. Я думалъ о ней, Самми.

Здсь м-ръ Уэллеръ старшій поворотилъ голову въ направленіи къ доркинскому кладбищу, давая такимъ образомъ замтить, что слова его относились къ покойной м-съ Уэллеръ.

— Я думалъ, другъ мой Самми, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, бросая на своего сына выразительно серьезный и глубокомысленный взглядъ, какъ будто въ ознаменованіе, что настоящее его объясненіе, несмотря на видимую странность, исполнено глубочайшей и чистйшей правды, — я думалъ, Самми, что мн все-таки очень жаль, что она скончалась.

— Это такъ и должно быть, — отвчалъ Самуэль. — Я не удивляюсь.

М-ръ Уэллеръ старшій одобрительно кивнулъ головой, затянулся, выпустилъ изъ своихъ губъ облако дыма и опять устремилъ неподвижный взоръ на каминъ.

— Признанія ея были очень трогательны, Самми, — сказалъ м-ръ Уэллеръ посл продолжительнаго молчанія, разгоняя рукою сгустившійся дымъ.

— Какія признанія?

— Т, что она сдлала мн въ продолженіе своей болзни.

— Что-жъ это такое?