Замогильные записки Пикквикского клуба

Самуэль слегка кивнулъ головой.

— Извстно-ли вамъ, другъ мой, — шепнулъ м-ръ Стиджинсъ, придвигаясь къ Самуэлю, — что она оставила нашей церкви?

— Кому?

— Почтенной нашей церкви, м-ръ Самуэль.

— Ничего она не оставила, — отвчалъ Самуэль ршительнымъ тономъ.

М-ръ Стиджинсъ лукаво взглянулъ на Самуэля, оглядлъ съ ногъ до головы м-ра Уэллера, сидвшаго теперь съ закрытыми глазами, какъ будто въ полузабытьи, и, придвинувъ свой стулъ еще ближе, сказалъ:

— И мн ничего не оставила, м-ръ Самуэль?

Самуэль сдлалъ отрицательный кивокъ.

— Едва-ли это можетъ быть, — сказалъ поблднвшій Стиджинсь. — Подумайте, юный другъ мой: неужели ни одного маленькаго подарка на память?

— Ни одного лоскутка, — отвчалъ Самуэль.

— А, можетъ быть, — сказалъ м-ръ Стиджинсъ посл колебанія, продолжавшагося нсколько минутъ, — можетъ быть, она поручила меня попеченію этого закоснлаго нечестивца, отца вашего, м-ръ Самуэль?

— Очень вроятно, судя по его словамъ, — отвчалъ Самуэль. — Онъ вотъ только-что сейчасъ говорилъ объ васъ.

— Право? Такъ онъ говорилъ? — подхватилъ м-ръ Стиджинсъ съ просіявшимъ лицомъ. — Стало быть, великая перемна совершилась въ этомъ человк. Радуюсь за него душевно и сердечно. Мы теперь можемъ жить съ нимъ вмст дружелюбно и мирно, м-ръ Самуэль. — Не правда ли? Я стану заботиться о его собственности, какъ скоро вы уйдете отсюда, и ужъ вы можете составить понятіе, какъ здсь все пойдетъ въ моихъ опытныхъ рукахъ.

И затмъ, испустивъ глубочайшій вздохъ, м-ръ Стиджинсъ пріостановился для отвта. Самуэль поклонился. М-ръ Уэллеръ старшій произнесъ какой-то необыкновенный звукъ, не то стонъ, не то вой, не то скрежетъ, не то зыкъ, но въ которомъ, однакожъ, страннымъ образомъ сочетались вс эти четыре степени звука.

Осненный внезапнымъ вдохновеніемъ, м-ръ Стиджинсъ прозрлъ въ этомъ звук явственное выраженіе сердечнаго раскаянія, соединеннаго съ угрызеніемъ. На этомъ основаніи онъ оглянулся вокругъ себя, потеръ руки, прослезился, улыбнулся, прослезился опять и затмъ, тихонько подойдя къ хорошо знакомой полочк въ извстномъ углу, взялъ стаканчикъ и осторожно положилъ четыре куска сахару. Совершивъ эту предварительную операцію, онъ еще разъ испустилъ глубокій вздохъ и устремилъ на потолокъ свои глаза. Затмъ, переступая незамтно съ ноги на ногу, онъ побрелъ въ буфетъ и скоро воротился съ бутылкой рому въ рукахъ. Отдливъ отъ него обыкновенную порцію въ стаканъ, онъ взялъ чайную ложечку, помшалъ, прихлебнулъ, еще помшалъ и уже окончательно расположился въ креслахъ кушать пуншъ.

М-ръ Уэллеръ старшій не произнесъ ни одного звука въ продолженіе всхъ этихъ приготовленій; но какъ только м-ръ Стиджинсъ услся въ креслахъ, онъ вдругъ низринулся на него стрлою, вырвалъ стаканъ y него изъ руки, выплеснулъ остатокъ пунша на его лицо и разбилъ стаканъ о его лобъ. Затмъ, схвативъ достопочтеннаго джентльмена за шиворотъ, онъ повалилъ его могучею рукой, далъ ему пинка и, произнося энергическія проклятія, потащилъ его къ дверямъ.

— Самми, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, — наднь на меня шляпу. Живй!

И лишь только Самуэль нахлобучилъ своего родителя, старый джентльменъ вытащилъ Стиджинса изъ дверей въ коридоръ, изъ коридора на крыльцо, съ крыльца на дворъ, со двора на улицу, продолжая все это время давать ему пинки, одинъ другого сильне и безпощаднй.

Уморительно и вмст отрадно было видть, какъ красноносый джентльменъ кувыркался, метался, барахтался и хриплъ въ могучихъ объятіяхъ раздраженнаго старца, который, наконецъ, въ довершеніе потхи, погрузилъ его голову въ корыто, наполненное водою для утоленія жажды лошадей.

— Вотъ теб, пастырь, вотъ теб! — сказалъ м-ръ Уэллеръ, поддавая окончательнаго туза въ спину м-ра Стиджинса. — Скажи всмъ этимъ своимъ негоднымъ товарищамъ, лицемрамъ, тунеядцамъ и ханжамъ, что я боюсь, при случа, перетопить всхъ до одного, если не въ корыт, такъ въ помойной ям.

— Пойдемъ домой, Самми. Налей мн стаканъ водки. Совсмъ измучился съ этимъ негодяемъ.

Глава LII. Дловое утро адвоката на Грэйскомъ сквер и окончательное выступленіе на сцену господъ Джингля и Іова Троттера

Когда, посл приличныхъ приготовленій, м-ръ Пикквикъ извстилъ Арабеллу о неудовлетворительныхъ послдствіяхъ своей поздки въ Бирмингэмъ и началъ уврять ее, что нтъ покамстъ ни малйшаго повода къ огорченію или печали, молодая леди залилась горькими слезами и выразила въ трогательныхъ терминахъ свою жалобу, что она, по непростительной втренности, сдлалась несчастной причиной охлажденія и, быть можетъ, вчнаго разрыва между сыномъ и отцомъ.

— Вы совсмъ не виноваты, дитя мое, — сказалъ м-ръ Пикквикъ съ трогательно. ю нжностью. — Заране никакъ нельзя было предвидть, что старый джентльменъ будетъ питать такое неожиданное предубжденіе противъ женитьбы своего сына. Я увренъ, — прибавилъ м-ръ Пикквикъ, взглянувъ на ея хорошенькое личико, — онъ и понятія не иметъ объ удовольствіи, отъ котораго отказывается теперь съ такимъ безразсудствомъ.