Замогильные записки Пикквикского клуба

Между тмъ игра на другомъ стол имла совершенно противоположный характеръ. Неизмнными партнерами съ одной стороны были: миссъ Изабелла Уардль и м-ръ Трундель; съ другой — Эмилія Уардль и м-ръ Снодграсъ; съ третьей — м-ръ Топманъ и тетушка. Вс остальные члены, старики и старухи, принимали также весьма дятельное участіе въ общемъ марьяж. Старикъ Уардль поминутно хохоталъ до упаду, и за нимъ — вс старушки заливались самымъ единодушнымъ смхомъ. Какими-то судьбами одной старой леди всегда приходилось платить за полдюжины картъ, и при этомъ весь круглый столъ надсаживался и дрожалъ отъ громкаго смха. Если старушка начинала сердиться, смхъ раздавался еще громче и дружне и получалъ такую заразительную силу, что подъ конецъ она и сама хохотала громче всхъ. Какъ скоро цломудренная тетка выигрывала марьяжъ — что случалось довольно часто — молодыя двицы вновь принимались хохотать, причемъ м-ръ Топманъ тихонько пожималъ изъ-подъ стола дебелую руку старой двы, и она принимала торжественно-лучезарный видъ, показывая несомннными признаками, что марьяжъ для нея совсмъ не такая дикая мечта, какъ воображаютъ нкоторыя легкомысленныя особы: вострушки ловили на лету тайныя мысли двствующей тетушки и опять начинали хохотать. Степенне другихъ велъ себя м-ръ Снодграсъ, уже пылавшій поэтическимъ жаромъ къ своей прекрасной подруг. Безпрестанно нашептывалъ онъ ей остроумныя изреченія, поэтическаго свойства и это крайне забавляло одного кругленькаго старичка, сообщившаго нсколько дльныхъ замчаній насчетъ таинственнаго сходства случайной партіи за карточнымъ столомъь и существенной партіи въ длахъ человческой жизни: намекъ былъ ловкій и тонкій, заставившій покраснть миссъ Эмилію Уардль и хохотать отъ чистаго сердца всхъ старыхъ джентльменовъ и леди. Великосвтскія шутки и остроты м-ра Винкеля, извстныя всему столичному міру, встртили дружное сочувствіе и въ этомъ скромномъ сельскомъ кругу, и м-ръ Винкель былъ въ самомъ зенит почестей и славы. Добродушный пасторъ изъ Динглиделль былъ также очень веселъ и любезенъ, потому что видлъ вокругъ себя счастливыя лица, достойныя наслаждаться скромными благами семейной жизни. Словомъ сказать, вс веселились, шумли и рзвились напропалую, потому что веселость y всхъ вообще и каждаго порознь происходила отъ чистйшаго сердца.

Вечеръ быстро пролетлъ между пріятными забавами, и когда, наконецъ, подали сытный ужинъ, приправленный радушіемъ молодыхъ хозяекъ, м-ръ Пикквикъ почувствовалъ въ глубин души, что онъ былъ въ эту минуту на верху земного благополучія, какое только доступно человку въ этомъ подлунномъ мір, исполненномъ житейскихъ треволненій. Посл ужина все общество услось вокругъ камина, гд горлъ веселый огонекъ. Гостепріимный хозяинъ занялъ мсто подл креселъ своей матери, поспшившей подать ему свою почтенную руку.

— Люблю я, господа, этотъ старый каминъ, — сказалъ м-ръ Уардль, испустивъ глубокій вздохъ и пожимая руку старой леди, — люблю, потому что здсь, передъ этой ршеткой, протекли счастливйшія минуты моей жизни. Не здсь ли и вы, матушка, проводили свои давнишніе годы, когда сидли маленькой двочкой на этой маленькой скамейк — не здсь ли, а?

Съ грустной улыбкой старушка покачала головой, и слеза покатилась по ея почтенному лицу, когда цлый рядъ воспоминаній о протекшей жизни обрисовался передъ ея мысленнымъ взоромъ.

— Извините, господа, что я съ такой любовью говорю объ этихъ вещахъ, — сказалъ хозяинъ посл короткой паузы. — Надюсь, м-ръ Пикквикъ, вы можете войти въ чувства болтливаго старика, немножко гордаго многочисленными воспоминаньями о стародавнихъ временахъ.

— О да, я понимаю васъ и глубоко уважаю ваши чувства, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Признаюсь, я не могу безъ особенной любви смотрть на старые дома и поля, — продолжалъ радушный джентльменъ, — и мн всегда кажется, что я связанъ съ ними какими-то родственными отношеніями. Сколько воспоминаній пробуждаетъ во мн наша маленькая деревенская церковь съ ея зеленымъ плющемъ… кстати еще, почтенный нашъ священникъ сочинилъ псню въ честь этого плюща, и, бывало, мы пли ее хоромъ. Пріятно, очень пріятно. — Вы, кажется, допили вашъ стаканъ, м-ръ Снодграсъ.

— Нтъ, покорно васъ благодарю, — отвчалъ поэтъ, котораго любопытство было теперь въ высшей степени возбуждено послдними замчаніями м-ра Уардля. — Прошу извинить… вы, кажется, изволили говорить насчетъ какой-то псни.

— Да; но ужъ насчетъ этого вы потрудитесь обратиться къ нашему почтенному другу, — отвчалъ м-ръ Уардль, указывая на пастора.

— Не могу ли я, сэръ, просить васъ объ одолженіи прочесть намъ эту псню? — сказалъ м-ръ Снодграсъ.

— Почему же нтъ? очень можете, — отвчалъ пасторъ, — только я долженъ напередъ объяснить, что псня написана еще въ первой молодости, когда я только-что поступилъ на это мсто. Всего два куплета, безъ соблюденія даже стихотворныхъ правилъ: вы отнюдь не будете ею довольны, сэръ.

— Совсмъ напротивъ, вы сдлаете всмъ намъ величайшее удовольствіе.

— Если такъ, извольте, я готовъ повторить передъ вами произведеніе своей юности.