Замогильные записки Пикквикского клуба

М-ръ Топманъ думалъ въ эту минуту о рочестерской вдов, и сердце его переполнилось мрачною тоской. Разговоръ, продолжавшійся еще минутъ двадцать, не могъ успокоить его взволнованныхъ чувствъ. Новый гость былъ учтивъ, любезенъ, разговорчивъ, и занимательные анекдоты, одинъ за другимъ, быстро струились изъ его краснорчивыхъ устъ. М-ръ Топманъ сидлъ какъ на иголкахъ и чувствовалъ, съ замираніемъ сердца, что звзда его славы постепенно меркнетъ и готова совсмъ закатиться подъ вліяніемъ палящихъ лучей новаго свтила. Мало-помалу веселость его исчезла, и его смхъ казался принужденнымъ. Успокоивъ, наконецъ, свою больную голову подъ теплымъ одяломъ, м-ръ Топмалъ воображалъ, съ нкоторымъ утшеніемъ и отрадой, какъ бы ему пріятно было притиснуть своей спиной этого проклятаго Джингля между матрацомъ и периной.

Поутру на другой день хозяинъ и его гости, утомленные похожденіями предшествовавшей ночи, долго оставались въ своихъ спальняхъ; но рано всталъ неутомимый незнакомецъ и употребилъ весьма счастливыя усилія возбудить веселость дамъ, пригласившихъ его принять участіе въ ихъ утреннемъ кофе. Двствующая тетка и молодыя двицы хохотали до упаду, и даже старая леди пожелала однажды выслушать черезъ слуховой рожокъ одинъ изъ его забавныхъ анекдотовъ. Ея удовольствіе выразилось одобрительной улыбкой, и она благоволила даже назвать м-ра Джингля "безстыднымъ повсой", — мысль, съ которою мгновенно согласились вс прекрасныя родственницы, присутствовавшія за столомъ.

Уже издавна старая леди имла въ лтнее время похвальную привычку выходить въ ту самую бесдку, въ которой м-ръ Топманъ наканун ознаменовалъ себя страстнымъ объясненіемъ своихъ чувствъ. Путешествіе старой леди неизмнно совершалось слдующимъ порядкомъ: во-первыхъ, жирный дтина отправлялся въ ея спальню, снималъ съ вшалки ея черную атласную шляпу, теплую шаль, подбитую ватой, и бралъ толстый сучковатый посохъ съ длинной рукояткой. Старая леди, надвая шляпу, закутывалась шалью и потомъ, опираясь одною рукою на свой посохъ, a другою на плечо жирнаго дтины, шла медленнымъ и ровнымъ шагомъ въ садовую бесдку, гд, оставаясь одна, наслаждалась около четверти часа благораствореннымъ воздухомъ лтняго утра. Наконецъ, точно такимъ же порядкомъ, она опиралась вновь на посохъ и плечо и шла обратно въ домъ свой.

Старуха любила аккуратность во всхъ своихъ длахъ и мысляхъ. Три года сряду церемонія прогулки въ садъ исполнялась со всею точностью, безъ малйшаго отступленія отъ принятыхъ формъ. На этотъ разъ, однакожъ, къ великому ея изумленію, произошло въ этой церемоніи совсмъ неожиданное измненіе: жирный дтина вмсто того, чтобы оставить бесдку, отступилъ отъ нея на нсколько шаговъ, осмотрлся направо и налво и потомъ опять подошелъ къ старой леди съ таинственнымъ видомъ, принимая, повидимому, необходимыя предосторожности, чтобъ его никто не замтилъ.

Старая леди была робка, подозрительна, пуглива, какъ почти вс особы ея лтъ. Первою ея мыслью было: не хочетъ ли масляный болванъ нанести ей какое нибудь физическое оскорбленіе съ преступнымъ умысломъ овладть ея скрытымъ капиталомъ. Всего лучше было бы въ такомъ случа позвать кого-нибудь на помощь; но старческія немощи уже давно лишили ее способности издавать пронзительные звуки. Проникнутая чувствомъ невыразимаго ужаса, старушка наблюдала молча движенія рослаго дтины, и страхъ ея увеличился еще больше, когда тотъ, прислонившись къ ея уху, закричалъ взволнованнымъ и, какъ ей показалось, грознымъ тономъ:

— Мистриссъ!

Теперь должно обратить вниманіе на то, что въ эту самую минуту м-ръ Джингль гулялъ въ саду, весьма недалеко отъ бесдки. Услышавъ громкое воззваніе лакея, онъ остановился прислушаться, что будетъ дальше. Три существенныя причины побудили его на этотъ поступокъ. во-первыхъ, онъ былъ любопытенъ и праздненъ: во-вторыхъ, деликатность чувства отнюдь не принадлежала къ числу нравственныхъ свойствъ м-ра Джингля, въ третьихъ и въ послднихъ, онъ скрывался за куртиною цвтовъ, и никто не видалъ его въ саду. Поэтому м-ръ Джингль стоялъ, молчалъ и слушалъ.

— Мистриссъ! — прокричалъ опять жирный дтина.

— Чего вамъ надобно, Джой? — спросила трепещущая старушка. — Надюсь, мой милый, я была снисходительна къ вамъ и никогда не взыскивала строго за ваши проступки. Могло случиться что-нибудь невзначай; но этого, конечно, никто бы не избжалъ на моемъ мст. Жалованья получали вы много, дла y васъ было мало, a сть позволялось вволю.

Старушка весьма искусно задла за чувствительную струну дтины: онъ былъ растроганъ, и отвчалъ выразительнымъ тономъ:

— Много доволенъ вашей милостью, покорнйше благодаримъ.

— Ну, такъ чего жъ вы хотите отъ меня, мой милый? — спросила ободренная старушка.

— Мн хочется поставить дыбомъ ваши волосы, сударыня.

Такое желаніе, очевидно, могло происходить изъ грязнаго источника, быть можетъ, даже изъ жажды крови; и такъ какъ старая леди не совсмъ понимала процессъ поднятія дыбомъ ея волосъ, то прежній страхъ возвратился къ ней съ новою силой.