Замогильные записки Пикквикского клуба

Время дйствія — вечеръ; сцена — садъ. Двое мужчинъ гуляютъ по уединенной тропинк: одинъ низенькій и толстый, другой сухопарый и высокій. То были: м-ръ Треси Топманъ и м-ръ Альфредъ Джингль. Бесду открылъ толстый джентльменъ:

— Ну, другъ, хорошо я велъ себя?

— Блистательно… безподобно… лучше не сыграть и мн… завтра опять повторить роль… каждый вечеръ… впредь до дальнйшихъ распоряженій.

— И Рахиль непремнно этого требуетъ?

— Непремнно.

— Довольна ли она моимъ поведеніемъ?

— Совершенно… что длать?… непріятно… терпніе… постоянство… отвратить подозрнія… боится брата… надо, говоритъ, молчать и ждать… всего два-три дня… старики угомонятся… будете блаженствовать оба.

— Есть отъ нея какія-нибудь порученія?

— Любовь… неизмнная привязанность… нжное влеченіе. Сказать ли ей что-нибудь отъ твоего имени?

— Любезный Альфредъ, — отвчалъ невинный м-ръ Топманъ, съ жаромъ пожимая руку своего друга, — отнеси къ ней мою безпредльную любовь и скажи, что я горю нетерпливымъ желаніемъ прижать ее къ своей пламенной груди. Объяви, что я готовъ, скрпя сердце, безусловно подчиняться всмъ распоряженіемъ, какія ты сегодня поутру передалъ мн отъ ея имени. Скажи, что я удивляюсь ея благоразумію и вполн уважаю ея скромность.

— Очень хорошо. Еще что?

— Ничего больше. Прибавь только, что я мечтаю каждую минуту о томъ счастливомъ времени, когда судьба соединитъ насъ неразрывными узами, и когда не будетъ больше надобности скрывать настоящія чувства подъ этой личиной притворства.

— Будетъ сказано. Еще что?

— Милый другъ мой, — воскликнулъ м-ръ Топманъ, ухватившись за руку кочующаго актера, — прими пламенную благодарность за твою безкорыстную дружбу и прости великодушно, если я когда словомъ или мыслью осмлился оскорбить тебя чернымъ подозрніемъ, будто ты остановился на перепутьи къ моему счастью. Чмъ и какъ, великодушный другъ, могу я когда-либо достойнымъ образомъ отблагодарить тебя за твою безцнную услугу?

— О, не стоитъ объ этомъ распространяться! — возразилъ м-ръ Джингль, — для истиннаго друга, пожалуй, я готовъ и въ воду.

Но тутъ онъ остановился, и, казалось, будто нечаянная мысль озарила его голову.

— Кстати, любезный другъ, — сказалъ онъ, — не можешь ли ты ссудить мн десять фунтовъ? Встртились особенныя обстоятельства… отдамъ черезъ три дня.

— Изволь, съ величайшимъ удовольствіемъ, — возразилъ обязательный м-ръ Топманъ, — только вдь на три дня, говоришь ты?

— На три, никакъ не больше.

М-ръ Топманъ отсчиталъ десять фунтовъ звонкою монетою, и м-ръ Джингль съ благодарностью опустилъ ихъ въ свой карманъ. Потомъ они пошли домой.

— Смотри же, будь остороженъ, — сказалъ м-ръ Джингль, — ни одного взгляда.

— И ни одной улыбки, — дополнилъ м-ръ Топманъ.

— Ни полслова.

— Буду нмъ, какъ болванъ.

— Обрати, какъ и прежде, всю твою внимательность на миссъ Эмилію.

— Постараюсь, — громко сказалъ м-ръ Топманъ.

— Постараюсь и я, — промолвилъ про себя м-ръ Джингль.

И они вошли въ домъ.

Обденная сцена повторилась и вечеромъ съ одинаковымъ успхомъ. Три дня сряду и три вечера м-ръ Треси Топманъ отлично выдерживалъ свой искусственный характеръ. На четвертый день хозяинъ былъ въ самомъ счастливомъ и веселомъ расположеніи духа, потому что, посл многихъ доказательствъ, пришелъ къ положительному заключенію, что клевета, взведенная противъ его гостя, не имла никакихъ основаній. Веселился и м-ръ Топманъ, получившій новое увреніе отъ своего друга, что дла его скоро придвинутся къ вожделнному концу. М-ръ Пикквикъ, спокойный въ своей совсти, всегда наслаждался истиннымъ блаженствомъ невинной души. Но грустенъ, невыразимо грустенъ былъ поэтъ Снодграсъ, начавшій питать въ своей душ жгучую ревность къ м-ру Топману. Грустила и старая леди, проигравшая въ вистъ три роббера сряду. М-ръ Джингль и двственная тетка не могли съ своей стороны принять дятельнаго участія ни въ радости, ни въ печали своихъ почтенныхъ друзей вслдствіе весьма основательныхъ причинъ, о которыхъ будетъ сообщено благосклонному читателю въ особой глав.

Глава IX. Изумительное открытіе и погоня

Ужинъ былъ накрытъ и стулья стояли вокругъ стола. Бутылки, кружки, рюмки и стаканы въ симметрическомъ порядк красовались на буфет, и все обличало приближеніе одного изъ самыхъ веселыхъ часовъ на хутор Дингли-Делль.

— Гд же Рахиль? — сказалъ Уардль.

— Куда двался Джингль? — прибавилъ м-ръ Пикквикъ.

— Странно, — сказалъ хозяинъ, — я ужъ, кажется, часа два не слышалъ ихъ голоса. Эмилія, позвони въ колокольчикъ.

Позвонила. Явился жирный дтина.

— Гд миссъ Рахиль?

— Не знаю-съ.

— Гд м-ръ Джингль?

— Не могу знать.

Вс переглянулись съ изумленіемъ. Было уже одиннадцать часовъ. М-ръ Топманъ смялся исподтишка съ видомъ совершеннйшей самоувренности, что Альфредъ и Рахиль гуляютъ гд-нибудь въ саду и, безъ сомннія, говорятъ о немъ. Ха, ха, ха!

— Ничего, однакожъ, — сказалъ м-ръ Уардль посл короткой паузы, — придутъ, если проголодаются; a мы станемъ длать свое дло: семеро одного не ждутъ.

— Превосходное правило, — замтилъ м-ръ Пикквикъ.

— Прошу покорно садиться, господа. И сли.