Замогильные записки Пикквикского клуба

Какъ, вслдствіе чего и по какому поводу случилось, что на дорог она столкнулась, смшалась и перепуталась съ другою такой же процессіей, и какимъ образомъ окончилась суматоха, возникшая по этому поводу, описать мы не въ состояніи, потому, между прочимъ, что уши, глаза, носъ и ротъ м-ра Пикквика нахлобучились его шляпой при самомъ начал этихъ столкновеній. О себ самомъ говоритъ онъ положительно, что въ ту самую минуту, какъ онъ хотлъ бросить быстрый взглядъ на эту сцену, его вдругъ окружили со всхъ сторонъ зврскія лица, облака пыли и густая толпа сражающихся гражданъ Итансвилля. Какая-то невидимая сила, говоритъ онъ, вынесла его вдругъ изъ кареты и втолкнула въ самый центръ кулачныхъ бойцовъ, причемъ два довольно сильныхъ тумака воспріялъ онъ на свою собственную шею. Та же невидимая сила пособила ему взобраться наверхъ по деревяннымъ ступенямъ, и когда наконецъ онъ снялъ свою шляпу, передъ нимъ были его друзья, стоявшіе въ первомъ ряду съ лвой стороны. Правая сторона была занята «Желтыми» гражданами Итансвилля; въ центр засдали городской мэръ и его чиновники, изъ которыхъ одинъ, — жирный глашатай Итансвилля, — безпрестанно звонилъ въ огромный колоколъ, приглашая почтеннйшую публику угомониться отъ страшной суматохи. Между тмъ м-ръ Гораціо Фицкинъ и достопочтенный Самуэль Сломки, съ руками, приложенными къ своимъ сердцамъ, безпрестанно склоняли свои головы передъ волнующимся моремъ головъ, наводнявшихъ все это пространство, откуда подымалась буря стоновъ, ликованій, криковъ и насмшекъ, — исходилъ гулъ и шумъ, подобный землетрясенію.

— Смотрите-ка, куда забрался Винкель, — сказалъ м-ръ Топманъ, дернувъ президента за рукавъ.

— Куда? — спросилъ м-ръ Пикквикъ, надвая очки, которые онъ, къ счастію, имлъ предосторожность держать въ карман до этой поры.

— Вотъ онъ, на крыш этого дома, — сказалъ м-ръ Топманъ.

И точно, на черепичной кровл, за желзными перилами, засдали въ спокойныхъ креслахъ другъ подл друга м-ръ Винкель и м-съ Поттъ, длая своимъ пріятелямъ привтственные знаки блыми платками, на что м-ръ Пикквикъ поспшилъ отвчать воздушнымъ поцлуемъ, посланнымъ его рукою прелестной леди.

Этотъ невинный поступокъ ученаго мужа возбудилъ необыкновенную веселость въ праздной толп, еще не развлеченной церемоніею выбора.

— Продувной старикашка! — закричалъ одинъ голосъ. — Волочится за хорошенькими двушками!

— Ахъ, ты, старый гршникъ! — закричалъ другой.

— Пялитъ свои очки на замужнюю женщину! — добавилъ третій голосъ.

— Я видлъ, какъ онъ моргалъ своимъ старымъ глазомъ, — вскрикнулъ четвертый.

— Верзила Поттъ и не думаетъ смотрть за своей женой, — прогорланилъ пятый, и залпы громкаго смха раздались со всхъ сторонъ.

Такъ какъ за этимъ слдовали ненавистныя сравненія между м-ромъ Пикквикомъ и негоднымъ старымъ козломъ и многія другія остроумныя шуточки весьма колкаго свойства и такъ какъ все это могло очевиднйшимъ образомъ компрометировать честь благородной леди, то негодованіе въ груди м-ра Пикквика забушевало самымъ стремительнымъ потокомъ, и Богъ вдаетъ, чмъ бы оно прорвалось на безсовстную толпу, еслибъ въ эту самую минуту не раздался звонокъ, возвщавшій о начал церемоніи.

— Тише, тише! — ревли помощники мэра.

— Уифинъ, дйствуйте для водворенія тишины! — сказалъ мэръ торжественнымъ тономъ, приличнымъ его высокому общественному положенію.

Исполняя полученное приказаніе, глашатай далъ новый концертъ на своемъ неблагозвучномъ музыкальномъ инструмент, что вызвало въ толп дружный смхъ и остроты.

— Джентльмены, — началъ мэръ, когда народный гвалтъ немного поутихъ. — Джентльмены! Братья избиратели города Итансвилля! Мы собрались здсь сегодня съ единственною цлью избирать нашего представителя въ палату, вмсто…

Здсь мэръ былъ прерванъ громкимъ голосомъ, раздавшимся въ толп.

— Исполать нашему мэру! — прогремлъ этотъ голосъ. — Да процвтаетъ его славная торговля гвоздями и тесьмой, и пусть наполняются его тяжелые сундуки звонкой монетой!

За этимъ пожеланіемъ, напомнившемъ о страсти почтеннаго мэра копить деньги, послдовалъ веселый смхъ толпы, полились остроты и поднялся такой шумъ, что даже звонкій колоколъ глашатая оказался не въ силахъ успокоить его. Мэръ продолжалъ свою рчь, но говорилъ ее собственно для себя, такъ какъ изъ всей его рчи только и можно было кое-какъ разслышать лишь самый конецъ ея, въ которомъ почтенный сановникъ приглашалъ собраніе высказаться за того кандидата, который знаетъ дйствительныя потребности города и потому можетъ принести ему пользу.