Замогильные записки Пикквикского клуба

Повѣсть о приходскомъ писарѣ.

"Однажды, — это, впрочемъ, было давно, очень давно, — въ небольшомъ мѣстечкѣ, вдали отъ британской столицы жилъ-былъ маленькій человѣкъ, по имени Натаніэль Пипкинъ, занимавшій должность приходскаго писаря въ этомъ мѣстечкѣ. Хижина его стояла на проѣзжей улицѣ, минутъ на десять ходьбы до маленькой церкви и приходской школы, гдѣ регулярно каждый будничный день, отъ девяти часовъ утра до четырехъ вечера, онъ училъ читать и писать маленькихъ ребятишекъ. Былъ онъ, какъ можете себѣ представить, предобрѣйшее созданіе въ мірѣ, съ кривымъ носомъ и кривыми ногами; немного онъ косилъ лѣвымъ глазомъ и немного прихрамывалъ правой ногой. Образцомъ всѣхъ училищъ считалъ онъ свою собственную благоустроенную школу. Разъ, одинъ только разъ въ своей жизни, Натаніэль Пипкинъ видѣлъ епископа, настоящаго епископа, съ руками въ карманахъ шелковаго платья и съ парикомъ на головѣ. Тогда онъ былъ еще мальчишкой шестнадцати лѣтъ.

"Это было великимъ событіемъ въ жизни Натаніэля Пипкина, и можно было думать, что съ этой поры уже ничто болѣе не возмутитъ чистаго и свѣтлаго потока его земного бытія. Случалось, однакожъ, и совсѣмъ не такъ, какъ можно было думать. Однажды въ прекрасный лѣтній день, около двухъ часовъ послѣ полудня, когда Натаніэль Пипкинъ ломалъ свою голову надъ аспидной доской, придумывая грозную задачу въ назиданіе и наказаніе одному негодному мальчишкѣ, глаза его вдругъ устремились на розовое, цвѣтущее личико Маріи Лоббсъ, единственной дочери старика Лоббса, сѣдельника ремесломъ, жившаго насупротивъ приходской церкви. Это мгновеніе сдѣлалось второю знаменитою эпохой въ жизни Натаніэля Пипкина.

"Случалось, правда, и довольно часто, что глаза м-ра Пипкина останавливались на прелестномъ личикѣ Маріи Лоббсъ въ церкви и другихъ мѣстахъ; но глаза Маріи Лоббсъ никогда не лучезарились такимъ искрометнымъ блескомъ, и розовыя щеки Маріи Лоббсъ никогда не покрывались такимъ ярко-пламеннымъ румянцемъ, какъ въ настоящую минуту. Ничего, стало быть, удивительнаго нѣтъ, если Натаніэль Пипкинъ не могъ на этотъ разъ оторвать своихъ глазъ отъ прелестнаго личика миссъ Лоббсъ; ничего удивительнаго, если миссъ Лоббсъ, встрѣтивъ пристальный взглядъ молодого человѣка, поспѣшила отойти отъ окна, откуда выставлялась ея миніатюрная головка, и нѣтъ ничего удивительнаго, если вслѣдъ затѣмъ Натаніэль Пипкинъ окрысился на негоднаго мальчишку и далъ ему тумака по затылку. Все это совершенно въ порядкѣ вещей, и было бы глупо удивляться всѣмъ этимъ вещамъ.

"Нельзя, однакожъ, никакимъ образомъ нельзя не удивляться, что человѣкъ, подобный м-ру Натаніэлю Пипкину, вспыльчивый человѣкъ, горячій, раздражительный, a главное, голый шаромыжникъ, подобный Натаніэлю Пипкину, осмѣлился съ этой поры питать дерзкую надежду на полученіе руки и сердца единственной дочери гордаго старика Лоббса, богатаго сѣдельника Лоббса, который мотъ бы однимъ взмахомъ своего пера купить пахатной земли для цѣлой деревни. Было извѣстно всему мѣстечку, что y Лоббса денегъ куры не клюютъ; что въ его желѣзномъ сундукѣ хранятся несмѣтныя сокровища изъ золотыхъ и серебряныхъ слитковъ; носилась достовѣрная молва, что въ праздничные дни на обѣдахъ Лоббса подаютъ къ столу серебряныя вилки, ножи, серебряные чайники, сливочники, сахарницы, и каждый зналъ, что всѣ эти сокровища перейдутъ со временемъ въ руки счастливаго супруга миссъ Маріи Лоббсъ. Нельзя, стало быть, не остолбенѣть отъ удивленія, когда м-ръ Натаніэль Пипкинъ осмѣлился обратить въ эту сторону свой безразсудный взоръ.

"Но любовь слѣпа, это всѣмъ извѣстно. Натаніэль Пипкинъ косилъ на лѣвый глазъ — это знало также все мѣстечко. По этимъ двумъ причинамъ, соединеннымъ вмѣстѣ, Натаніэль Пипкинъ, очертя голову, бросился впередъ по ложной дорогѣ.

"Еслибъ старикъ Лоббсъ заподозрилъ какъ-нибудь дерзкій замыселъ Наталіэля, онъ, я думаю, повернулъ бы всю школу, истерзалъ бы въ мелкіе куски начальника этой школы и, нѣтъ сомнѣнія, удивилъ бы все мѣстечко своимъ лютымъ звѣрствомъ; потому что онъ былъ ужасенъ, этотъ старикъ Лоббсъ, когда оскорбляли его гордость или когда кровь приливала къ его головѣ. A какъ онъ клялся, Боже мой, какъ онъ клялся! Когда, бывало, напустится онъ на своего костляваго подмастерью съ тонкими ногами, громкій его голосъ раздается по всей улицѣ, м-ръ Натаніэль Пипкинъ дрожитъ въ приходской школѣ, какъ осиновый листъ, и волосы становятся дыбомъ на головахъ его ребятишекъ.