Замогильные записки Пикквикского клуба

Таковы были предметы, представившіеся глазамъ м-ра Пикквика, когда онъ озирался вокругъ себя съ безмолвнымъ изумленіемъ. Необычайный шумъ при входѣ въ комнату какого-то лица вдругъ пробудилъ его вниманіе. Обернувшись къ дверямъ, м-ръ Пикквикъ прямо наткнулся своимъ взоромъ на новаго пришельца и въ немъ, черезъ всѣ его лохмотья и нищету, онъ немедленно угадалъ знакомыя черты м-ра Іова Троттера.

— М-ръ Пикквикъ? — вскричалъ Іовъ.

— Э? — воскликнулъ Джингль, припрыгивая на своемъ мѣстѣ. — М-ръ… Такъ оно и есть… странное мѣсто… по дѣломъ вору и мука… самъ виноватъ… да!

Съ этими словами м-ръ Джингль опустилъ но бокамъ руки туда, гдѣ когда-то были его карманы, и, склонивъ подбородокъ на грудь, упалъ опять на стулъ.

М-ръ Пикквикъ былъ глубоко растроганъ при видѣ этихъ двухъ негодяевъ, доведенныхъ до ужаснаго состоянія нищеты. Не нужно было никакихъ объясненій: невольный и жадный взглядъ м-ра Джингля на кусокъ баранины, принесенный ему сердобольнымъ Іовомъ, краснорѣчивѣйшимъ образомъ истолковалъ ему всю сущность дѣла. Кротко и ласково взглянулъ онъ на Джингля и сказалъ:

— Мнѣ бы хотѣлось поговорить съ вами наединѣ, любезнѣйшій: не хотите-ли со мной выйти на минуту?

— Съ большимъ удовольствіемъ, — отвѣчалъ Джингль, быстро вставая съ мѣста — паркъ съ рѣшетками… стѣны зубчатыя… лужайка романтическая… не велика… для публики всегда открыта… владѣльцы дома на дачѣ… хозяйка отчаянно заботится о жильцахъ… да.

— Вы забыли надѣть сюртукъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, когда они вышли изъ дверей?

— Нечего забывать, — отвѣчалъ Джингль. — Въ закладѣ… хорошая родня… дядя Томъ… нельзя… надобно ѣсть… натура требуетъ пищи.

— Что вы подъ этимъ разумѣете?

— Послѣдній сюртукъ, почтеннѣйшій… былъ, да сплылъ… физическія нужды… тѣлесныя потребности… человѣкъ немощенъ. Кормился сапогами… двѣ недѣли. Шелковый зонтикъ… слоновая рукоятка… еще недѣлю… честное слово… спросите Іовъ… все знаетъ.

— Кормился три недѣли сапогами и шелковымъ зонтикомъ со слоновой рукояткой — Боже мой! — Что это значитъ? — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, который читывалъ о подобныхъ вещахъ только въ описаніяхъ кораблекрушеній.

— Сущая правда, — подтвердилъ Джингль, тряхнувъ головой. — Все спустилъ въ лавку ростовщика… небольшія деньги… огромные проценты… ничего нѣтъ больше… всѣ они мерзавцы.

— А! — сказалъ м-ръ Пикквикъ, успокоенный нѣсколько этимъ объясненіемъ. — Теперь я понимаю васъ. Вы заложили свой гардеробъ ростовщику.

— Все до послѣдней рубашки… Іовъ тоже… тѣмъ лучше… прачкѣ не платить, Скоро шабашъ… слягу въ постель… умру… по дѣломъ вору и мука… шабашъ!

Всѣ эти будущія подробности своей жизненной перспективы м-ръ Джингль передалъ съ обыкновенною торопливостью, поминутно моргая глазами и корча свою физіономію въ жалкую улыбку. Но м-ръ Пикквикъ легко замѣтилъ это неискусное притворство, и ему даже показалось, что глаза Джингля были увлажены слезами. Онъ бросилъ на него взглядъ, исполненный самаго глубокаго состраданія.

— Почтенный человѣкъ, — пробормоталъ Джингль, закидывая свою голову и съ чувствомъ пожимая руку м-ра Пикквика. — Неблагодарный песъ… стыдно плакать… не ребенокъ… не выдержалъ… лихорадочный пароксизмъ… слабость… болѣзнь… голоденъ. Заслужилъ по дѣламъ… сильно страдалъ… очень… баста!

И, не чувствуя болѣе силъ притворяться хладнокровнымъ, несчастный человѣкъ сѣлъ на лѣстничной ступени, закрылъ лицо обѣими руками и зарыдалъ, какъ дитя.

— Ну, полно, полно, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, растроганный до глубины души. — Вотъ я посмотрю, что можно для васъ сдѣлать, когда будутъ приведены въ извѣстность всѣ обстоятельства нашего дѣла. Надобно поговорить съ Іовомъ. Да гдѣ онъ?

— Здѣсь я, сэръ, — откликнулся Іовъ, выступая на лѣстничную ступень.

Описывая въ свое время наружность этого молодца, мы сказали, кажется, что глаза y него заплыли жиромъ; но теперь, въ эпоху нищеты и скорби, они, повидимому, хотѣли выкатиться изъ своихъ орбитъ.

— Здѣсь я, сэръ, — сказалъ Іовъ.

— Подойдите сюда, любезный, сказалъ м-ръ Пикквикъ, стараясь принять суровый видъ, между тѣмъ, какъ четыре крупныя слезы скатились на его жилетъ.

Іовъ подошелъ.

— Вотъ вамъ, любезный, вотъ вамъ!

Что! пощечину? Когда говорятъ: "вотъ вамъ!" такъ обыкновенно разумѣютъ пощечину на вседневномъ языкѣ. И м-ръ Пикквикъ, разсуждая эгоистически, могъ бы при этомъ удобномъ случаѣ разразиться самою звонкою пощечиной: онъ былъ обманутъ, одураченъ и жестоко оскорбленъ этимъ жалкимъ негодяемъ, который теперь совершенно былъ въ его рукахъ. Но должны-ли мы сказать всю правду? Въ карманѣ м-ра Пикквика произошелъ внезапный звонъ, и когда, вслѣдъ за тѣмъ, онъ протянулъ свою руку горемычному Іову, глаза его заискрились живѣйшимъ удовольствіемъ, и сердце переполнилось восторгомъ. Совершивъ этотъ филантропическій подвигъ, онъ, не говоря ни слова, оставилъ обоихъ друзей, пораженныхъ превеликимъ изумленіемъ.