Занимательная история Церкви

Сама по себе еда казалась монахам делом низменным, почти постыдным. Пимен отправлялся на общую трапезу со слезами, только чтобы не огорчить звавших его братьев. Исидор Странноприимец тоже плакал за столом: «Стыдно мне, разумному созданию, питаться бессловесной пищей». Некоторые старались есть только на ходу, чтобы не считать еду делом. Отшельник мог сидеть с огурцом в руке и не есть его, но сокрушаться уже потому, что испытывает такое желание. Считалось, что если монах даже хлеб и воду вкушает для услаждения, а не по необходимости, он уже грешит. Отца Исайю как-то застали поедавшим соль с водой, и когда он начал извиняться, сурово сказали: если хочешь есть похлебку, отправляйся в Египет, а не живи в скиту. Многие монахи укоряли себя за стакан выпитого вина и потом в наказание себе целый день не брали в рот воды.

В рацион монаха входили зелень, овощи, финики, мелкая соленая рыба. Существовали так называемые паксамы — маленькие хлебцы из ячменя, долго хранившиеся и настолько сухие, что перед едой их приходилось долго размачивать. Считалось, что вполне достаточно есть два хлебца в день. Иногда варили чечевицу с маслом. Но это была самая мягкая диета, многие подвижники не ели ничего вареного и даже хлеба, питаясь одной зеленью. Авва Авраам употреблял только цикорий, салат и петрушку, они заменяли ему даже воду. Старец Савин ел заплесневелую муку. А Постумий пил так мало воды, что у него высох и растрескался язык.

Не менее жестоко велась борьба со сном. Пимен Великий однажды спросил одного монаха, чего тот достиг многократным постом. Тот ответил: «Когда я говорю сну „приходи“, он приходит, а когда говорю „уходи“ — уходит». Однако мало кто из монахов достигал такого совершенства. Антоний по субботам молился всю ночь от захода до восхода солнца, стоя с поднятыми к небу руками. Архип Иерапольский спал на мешке, набитом острыми камнями, положив голову на терновник. Арсений не спал каждую ночь и только под утро говорил себе: «Иди, раб лукавый», — и забывался ненадолго сидя. Он считал, что для сна достаточно одно часа в день. Один монах целых 40 лет спал только сидя или стоя. Другой 40 дней и ночей стоял посреди колючего терна, чтобы не спать. Третий, желая побороть сон, всю ночь висел на утесе: заснув, он бы тут же сорвался и погиб.

Несмотря на эти изнуряющие подвиги — а может быть, именно благодаря им, — монахи были долгожителями. Отшельник Арсений прожил 95 лет, из которых 55 провел в пустыне. Макарий Александрийский дожил до ста. Многие подвижники были не иссохшими слабыми старцами, а силачами вроде аввы Моисея, который как-то связал в один пук и унес на плечах четверых разбойников, пришедших грабить его пещеру. Феодор Фермейский в похожем случае так же легко справился с тремя.

Борьба с чувственностью

После еды и сна похоть была одним из самых сильных искушений. Старцы сравнивали женщину с водой, а монаха с солью: встретившись с водой, соль растворяется и исчезает. Даже стариков, постившихся по сорок лет, порой соблазняло воспоминание о какой-нибудь смазливой девице, которую они один раз увидели в молодости. Отшельник Пахон рассказывал, что, став монахом, двенадцать лет ни днем, ни ночью не мог избавиться от блудных помыслов: ему все представлялась какая-то эфиопка, которую он помнил еще с ранней юности, когда летом она собирала на поле солому. Пахону казалось, что она сидит с ним в келье, и он с ней согрешает. В пустыне монахи совсем не общались с женщинами или говорили с ними на большом расстоянии, например, сидя на разных берегах болота. Это относилось и к самым близким людям, даже матерям и сестрам. Авва Пимен, увидев свою мать, заперся в келье и не пускал ее, как она ни плакала и ни просила дать ей возможность его увидеть. На все мольбы он отвечал: «Лучше встретимся на том свете, чем на этом». То же самое ответила сестра пришедшему навестить ее брату: увидимся в Царствии Божьем.

Плотские мысли нельзя было искоренить, потому что они исходили из поврежденной грехом человеческой природы. Для подвижника важно было не уничтожить искушение, а бороться с ним — молитвой, постом, бдением. Авва Авраам говорил: мы слишком ничтожны, чтобы на нас нападали демоны, мы имеем дело только с собственными помыслами. От помыслов же никуда не деться: это все равно что, распахнув одежду, не впустить в нее воздух. Помыслы остаются до самой смерти, надо только сопротивляться им. Отсутствие искушений считалось плохим признаком — это значило, что ты уже жил во грехе, сам того не замечая.