Занимательная история Церкви

Там, где были деньги, естественно появлялось и воровство. Такие случаи не раз описаны в житиях пустынников. Однажды Макарий, вернувшись в свою келью, увидел, что ее грабят воры, но притворился случайным прохожим и помог им погрузить добычу на осла. Другого инока ограбили в его келье; когда воры вышли, он бросился за ними, крича: подождите, вы забыли еще этот кошелек! Один сосед-отшельник постоянно воровал у старца, и тому приходилось работать все больше, а есть все меньше. Умирая, он целовал руки вора, говоря: благодаря тебе я иду в Царствие Божие. Проще всех поступил Зенон: в его келье был только мусор, поэтому он не боялся грабителей.

В борьбе с бесчисленными искушениями монахи старались обрести абсолютную свободу. Тогда это качество понимали иначе, чем теперь: свободен не тот, кто может делать все, что хочет, а тот, кто может не делать все, что хочет. Свобода есть прежде всего власть над самим собой, над своими желаниями и страстями. Подвижники как бы проверяли, до какой степени может дойти человеческая воля, ставя перед собой новые, все более невыполнимые задачи. Дело доходило до соревнований отшельников друг с другом: кто сможет больше. Павел Фермийский сокрушался, что какая-то дева-отшельница совершает по семьсот молитв в день, а он — только по триста. Диоскор каждый год назначал себе новое испытание: ни с кем не говорить, никого не видеть, не употреблять вареной пищи, не есть фрукты и овощи и т. д., — и, покончив с одним, тут же переходил к следующему. Макарий Александрийский, услышав, что кто-то совершил какой-то новый подвиг, тут же с жаром принимался делать то же самое. Чтобы уподобиться одному монаху, который ел очень мало хлеба, он придумал свой способ: высыпал свои корки в узкий кувшин и стал есть столько, столько могла достать рука. Старец очень радовался своей изобретательности: «Захвачу, бывало, побольше кусков, а узкое горло не дает мне вынуть их: мой кувшин совсем не давал мне есть».

Но монах всегда понимал, что борьба с плотью — это средство, а не самоцель. Аскетическим подвигам предавались не только христиане. Сохранился любопытный спор греческих философов-стоиков с монахами. Стоики говорили: мы делаем то же, что и вы, постимся, соблюдаем целомудрие, ограничиваем себя во всем, — так чем вы отличаетесь от нас? Монахи ответили: мы можем не только не делать, но даже не думать злого, по благодати Божьей. Другой старец объяснял: дьявол может делать то же, что мы: поститься, потому что никогда не ест, бодрствовать, потому что никогда не спит. И только одного он не может — любить.

Приглашение на обед

Один инок долго и с любовью выращивал в своем садике какой-то овощ. Старец, придя к нему в гости, стал рубить растение своим посохом и рубил до тех пор, пока от него не остался один корень. Инок смотрел на это, не говоря ни слова, а затем дружелюбно предложил: если хочешь, давай его сварим и поедим вместе.

Уединение и молчание

Почти все первые монахи жили в одиночестве. Это считалось необходимым условием спасения. Отцы говорили: беги от людей — и спасешься. Один отшельник не пустил к себе в келью даже архиепископа, объяснив, что если он откроет дверь ему, то придется открывать всем, а тогда он и сам здесь не останется. Арсений внушал своим братьям по скиту: я люблю вас, но не могу быть вместе и с Богом, и с людьми. Тем, кто приходил просить у него совета, он отвечал: если услышите где-то об Арсении, не приходите к нему. Он сравнивал человеческую душу с девицей, которая, пока сидит дома, многим нравится и ее хотят иметь невестой, а когда выходит из дома, становится объектом обсуждения и критики, потому что всем угодить невозможно. Так и душе лучше «сидеть дома», в сокровенности, где она ценней и чище. В миру душа как мутная, взболтанная вода, а в пустыне — чистая, устоявшаяся.