Занимательная история Церкви

Зато ему повезло с военачальником: у него был талантливый полководец Никифор Фока, прозванный за свои военные успехи «белой смертью сарацинов». Потомственный аристократ, он вел аскетический образ жизни, носил власяницу своего дяди, святого Малеина, спал на голом полу, много постился и мечтал стать монахом. Тем неожиданней был его брак с Феофано, которая избавилась от своего супруга (говорили, что отравила), но не могла удержать власть в одиночку и нуждалась в поддержке авторитетного военачальника. Порочная красавица и пожилой воин, покрытый рубцами и шрамами, заключили брак-договор, возведший Никифора Фоку на трон. Позже на его могиле написали: «Ты победил все, кроме женщины».

Никофор Фока стал императором, монахом и солдатом в одном лице. Он отвоевал у арабов всю Малую Азию, Южную Италию, Кипр, Алеппо и Антиохию, триста лет остававшуюся под владычеством ислама. С болгарами Никифор Фока разобрался руками русского князя Святослава, который еще раньше уничтожил Хазарское царство. На ратное дело император смотрел как на христианский подвиг и хотел, чтобы всех воинов, павших на войне против неверных, объявляли святыми мучениками. Но Церковь этого не приняла.

Никифор Фока основал монашество на горе Афон, отправив туда своего друга и наставника преподобного Афанасия. В то же время, несмотря на свои монашеские симпатии, он запретил создание новых монастырей и передачу им новых земель — так напугало его чрезмерное разрастание монашеских угодий. Вот что он написал в своем указе: «Наблюдая теперь совершающееся в монастырях и других священных домах и замечая явную болезнь (так я называю жадность), которая в них обнаруживается, я не могу придумать, каким врачеванием может быть исправлено зло и каким наказанием я должен заклеймить безмерное любостяжание. Кто из святых отцов учил этому, и каким внушением они следуют, дошедши до такого излишества и такого безумия! Каждый день они стараются приобретать тысячи плефров (примерно 1200 кв. м), строят роскошные здания, разводят превышающие всякое число табуны лошадей, стада волов, верблюдов и другого скота, обращая на это всю заботу своей души, так что монашество уже ничем не отличается от мирской жизни со всеми ее суетными заботами».

Император всеми силами поддерживал армию и для этого душил страну налогами, тяжесть которых усугубили несколько неурожайных лет. Цена на хлеб в стране выросла в восемь раз. Чувствуя враждебность народа, Никифор Фока устроил из императорского дворца крепость, окопав его глубоким рвом. Но настоящая опасность ждала его внутри. Феофано тайно завела нового любовника, тоже прекрасного полководца и друга мужа, красавца Иоанна Цимисхия. Почувствовав что-то неладное, Никифор Фока отстранил Цимисхия и выслал из города.

Тогда Феофано спрятала у себя в спальне двух переодетых в женщин солдат, которые ночью с помощью корзины подняли на стену дворца Цимисхия и его друзей. Вбежав в спальню императора с обнаженными мечами, заговорщики увидели, что постель пуста. Решив, что басилевса предупредили, они уже хотел покинуть комнату, но тут кто-то из евнухов указал им на Никофора Фоку, который, как положено аскету, спал на барсовой шкуре у камина. Цимисхий разбудил его ударом ноги, и император приподнялся на локте, молча глядя на своего друга. Один из сообщников ударил его мечом и рассек голову, но не убил. Тогда раненого Никифора подтащили к царскому креслу, на которое сел Цимисхий; он начал осыпать императора руганью, рвать ему бороду и выбивать зубы рукоятью меча. Никифор только повторял: «Господи помилуй, Богородица помоги». Наконец, ему отрубили голову и показали ее через решетчатое окно гвардейцам, которые тут же признали императором Цимисхия. Обезглавленное тело царя весь день пролежало на снегу.

В свое время Никифору Фоке предсказали, что его убьют вскоре после взятия Антиохии. И действительно, это случилось ровно через полтора месяца, в ночь с 10 на 11 декабря 969 года.

Эпитафия Иоанна Геометра Никифору Фоке

Я подчинил города ассирийцев и всех финикиян,

Я неприступнейший Тарс Риму склонил под ярмо,

Освободил острова, их избавив от варварской власти,

И захватил я большой, славный красой своей Кипр.

Запад, а также Восток бежали пред нашей угрозой,

Высохшей Ливии степь, счастье дарующий Нил.

Пал я в своем же дворце, в своем же покое стал жертвой

Женских предательских рук, вдруг и злосчастен, и слаб.

Были со мной и столица, и войско, и стены двойные —

Истинно, нет ничего призрачней смертных судьбы!

Иоанн Цимисхий