Записки бизнесюка

После того, как с первичным транспортным освоением территории справились, есть 3 способа построить на ней дорожную сеть. Первый возникает естественным образом и называется «ёлочка». В нём есть труба, на которой сидят: А, Б, В, Г, Д, и ещё целая азбука населённых или производственных пунктов. Это осевая дорога; ствол. От неё идут, постепенно разветвляясь, местные дороги, всё более узкие. Результат: представьте себе ёлку; дерево. Кончик одной ветки чуть ли не касается кончика другой. По прямой или по воздуху расстояние между ними мало. Однако, чтобы добраться из пункта А в пункт Б на концах веток, надо проехать от пункта А по веткам до самого ствола, потом проехать по стволу, и затем вновь по веткам до пункта Б. С точки зрения пользователя или безнесюка ёлка — худший способ организации дорожной сети. Но с точки зрения государства он великолепен. Почему государство любит крайне неэкономичную и разорительную для себя (оно ведь тоже пользователь) «ёлку»? Очень просто: так устроена дорожная сеть в любом ГУЛАГе, даже в римских каменоломнях. Чтобы не бежали! На концах веток ёлки расположен лесоповал или иные пункты рабского труда. Предположим, узник сбежал. Вопреки расхожему мнению, бежать очень просто. Это в тюрьме замки, решётки и кругом охрана. А на лесоповале, в лесу, пара охранников на несколько бригад зеков. Кинулся в чащу — и был таков! В каменоломнях сложней, но тоже можно.

Был побег на рывок —

Наглый, глупый, дневной,

Вологодского с ног —

И вперёд головой!

Сбежал — а дальше? Администрация ГУЛАГа, конечно, вышлет погоню. Вопреки названию, гнаться она не будет. Обложит соседние рабочие пункты, и, не торопясь, начнёт прочёсывание. В лесу беглецу не выжить. Надо развести костер, согреться: беглец рискует выдать себя дымом, а откапывать яму и собирать сушняк для бездымного костра ему из-за погони некогда. Нужно есть, а леший пайку не выдаёт. На грибах-ягодах, даже если они есть, долго не протянешь: надо охотиться или ловить рыбу. Но попал узник в лес, в лучшем случае, с одним топором. Если остановиться, сварганить какую-никакую землянку с теплиной (костром), сделать лук и острогу для рыбы — может, и ничего. Но остановиться он не может: на плечах погоня. След она не потеряет: собаки. Цель погони: не догнать, а загнать; не дать передохнуть. Если беглецу невероятно повезёт, его просто загонят в дикую местность, где он и сдохнет. Но, скорее всего, через неделю голода и бега он будет уже не бежать, а брести. Тут и нагонят. А дальше понятно:

Я сначала грубил,

А потом перестал.

Целый взвод меня бил —

Аж два раза устал.

Единственный шанс для беглеца: пробиться к стволовой дороге, прицепиться к транспорту и уйти на «большую землю». Для того ствол и остаётся единственной дорогой: её перекрывают так, что мышь не проскочит. В том и ужас ГУЛАГа: он охраняет себя сам; государству остаётся лишь перекрыть единственную связь с внешним миром.

Дороги ёлочкой удобны и для сбора налогов. На стволе, соединённом со столицей, устраиваются пункты, куда жители окрестных деревень, расположенных на концах веток, сами доставляют дань. На Руси такие пункты назывались погостами. Изначально погост не кладбище, а место для гостей. Он совмещал в себе почту, налоговую инспекцию, суд, купеческий караван-сарай, военную базу и разведывательный форпост в контадо. Если деревня налоги не везла, на ближайший погост перебрасывались отряды из столицы. Часть занимала соседние концы веток ёлки, а главные силы шли к строптивцам. Они бежали — а дальше? Дальше дружинники — верховые и с собаками — начинали загонное прочёсывание. Какая разница, загонять одного или небольшую деревню? С деревней даже проще: бабы, дети и старики задерживают движение. Через пару-тройку дней пойманных доставляли на погост, где учиняли правёж, то есть суд. Система действовала настолько эффективно, что у слова «погост» возникло второе значение — кладбищенское.