Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

В ту пору для женщины была только одна возможность выделиться, удовлетворить свое тщеславие, быть на виду: стать ученой дамой (профессором, академиком), а еще лучше – большой начальницей, где угодно, хоть у черта в ступе.

Но каждая женщина знала: ее карьера неизбежно отразится на муже и на детях. Она не сможет уделять им того внимания, какое уделяет женщина, не сделавшая большой карьеры.

Вопрос всегда стоит «или – или». Или семья, или карьера. И пусть меня не уверяют, что совместить можно было и то и другое.

Но это мое нелирическое отступление отнюдь не касается Тамары. Она-то как раз пожертвовала своим будущим ради мужа. Развязала ему руки.

На старости лет понимаю, как такая жертва важна для каждого мужчины. И как она увеличивает его ответственность за семью.

К счастью, муж Тамары, Олег, сумел, говоря казенным языком, «оправдать доверие».

Сразу после окончания Энергетического Олега Ивановича направили в Институт автоматики и телемеханики Академии наук. Одновременно он поступил и в аспирантуру этого института. Защитил кандидатскую диссертацию, потом докторскую. В 1980 году был избран членкором АН СССР.

Соответственно, шла в гору и служебная карьера О. А. Он занимал и пост ученого секретаря Института, и пост заместителя директора академика В. А. Трапезникова.

Видимо, два фактора сыграли большую положительную роль в судьбе Олега Ивановича.

Во-первых, то, что директором института был Трапезников – ученый и интеллигентный человек, который понимал, что наука не может жить в изоляции, вне связей с наукой во всем мире.

А во-вторых, то, что Олег Иванович был контактный человек. И человек со способностями к иностранным языкам. И тут, наверное, ему помогли отцовские гены. В мое время латыши-интеллигенты в Латвии прекрасно говорили не только по-русски, но и по-немецки… А в XXI веке, видимо, заговорили по-английски.

Вот и Олег читал и говорил и по-немецки, и по-английски. А когда в их Институт пришли книги по специальности на французском, научился читать и по-французски. Это мне рассказала сотрудница Олега Ивановича – моя соседка по подъезду Елена Владимировна.

В результате именно Олег Иванович осуществлял связи Института автоматики и телемеханики с внешним миром. Был ответственным секретарем (с советской стороны) Международного конгресса по автоматике и управлению промышленностью в Вене. Работал на международных конференциях по темам своего Института в Англии, Бельгии, Италии, Японии, США. Словом, был не только выездным, как тогда говорили, но и постоянно ездившим по миру ученым.

Нынешним людям трудно себе представить, каким счастьем была для советского человека возможность и повидать чужие края, и контактировать с зарубежными специалистами в одной с ними области науки. Я знаю это по мужу.

Ну а Тамара?

В свой отпуск и Тамара старалась повидать мир. Правда, ей пришлось довольствоваться странами народной демократии – Болгарией, Польшей, Чехословакией.

Все это свидетельствует о том, что Авены достигли, по советским меркам, полного благополучия.

И на самом деле авеновская семья получила все, что только могла получить процветающая советская семья: хорошую квартиру, машину, дачу и даже возможность дать наилучшее образование сыну.

Как водится, благополучие приходило к Авенам постепенно. Сперва у них была двухкомнатная квартира в кооперативном доме Академии наук. Потом Олег Иванович поменял ее на трехкомнатную. Кроме того, Авены купили комнату в том же доме для Тамариной матери, которой, наконец-то, разрешили жить в Москве.

Стоп. Тут я опять должна прервать рассказ о семье Авенов для небольшой вставной новеллы…

В 1960-х годах я познакомилась и даже подружилась с замечательной женщиной Евгенией Семеновной Гинзбург.

Евгения Гинзбург, просидев восемнадцать лет в ГУЛАГе, появилась в Москве – но не сразу после освобождения. Сперва она вместе со своим лагерным мужем, врачом Антоном Вальтером, поселилась во Львове. Прошли десять лет. Муж Гинзбург, немец Вальтер, умер, и Евгения Семеновна решила обосноваться в Москве.

В Москву она приехала с почти готовой рукописью первой части своей выдающейся книги «Крутой маршрут».

Оттепель была в разгаре. «Новый мир» уже напечатал «Один день Ивана Денисовича» Солженицына.

Тем не менее опубликовать Евгению Гинзбург в СССР никто не решался. «Крутой маршрут» стал самиздатом. Книгу читали в списках. Передавали из рук в руки. Евгения Гинзбург мгновенно стала в Москве знаменитостью.

И вот однажды, на заре нашего знакомства, я случайно встретила ее в центре на Мясницкой. Она показалась мне явно встревоженной. И на мой вопрос «Что стряслось?» рассказала, что хотя ей и есть где жить (Сарра Бабенышева отдает ей свою комнату в Переделкине), – милиция потребовала от Гинзбург московскую прописку. А прописать Евгению Семеновну может только кто-то из близких родственников. Но такой возможности у нее нет. Стало быть, ее, Женю Гинзбург, ждет высылка.

Я с недоумением воззрилась на Евгению Семеновну. С недоумением, потому что все в Москве знали: у Гинзбург есть сын – Василий Аксенов, человек известный, можно даже сказать, знаменитый.