Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Но ни очередная «охота на ведьм» (борьба с эмиграцией), ни пертурбации конца перестройки, ни какой-нибудь несчастный случай, ни вообще нечто непредвиденное не перевернули такой благополучной жизни Авенов. Ничего такого не произошло.

Жизнь Тамары переломилась из-за тяжелых болезней ее и мужа.

Тамару привезли в больницу с инсультом, когда там уже лежал ее больной муж.

Последствия инсульта Тамара ощущала до самой смерти: парализованная нога так окончательно и не отошла. Но Тамара все-таки выздоровела, а Олег Иванович продолжал болеть.

Никаких подробностей я всего этого не знаю. Хотя болезни наших мужей – и Д. Е., мой муж, в это самое время тяжело болел – сблизили меня с Тамарой.

Случайно встречаясь на улице или в булочной, изредка перезваниваясь, мы каждый раз спрашивали друг друга: «Ну как?» И каждый раз отвечали: «Все так же». Когда Тамара произносила эти два слова, сие значило, что с ее мужем все по-прежнему плохо. Но что и сам Олег, и Тамара, и врачи борются за жизнь больного. Но вот однажды, ранней весной 1992 года, Тамара сказала: «Не спрашивайте. Как будет, так и будет». И я поняла, что бороться уже бесполезно.

В апреле того года Олега Ивановича не стало.

Мой муж скончался спустя восемь месяцев, 1 января 1993 года.

Обе мы стали вдовами. Тамаре было за шестьдесят, мне – сильно за семьдесят.

Но как раз в эти 1990-е годы наши с Тамарой судьбы пошли по совершенно разным путям-дорогам. Разошлись, казалось, навсегда.

Я после смерти мужа осталась совершенно одна. Единственный сын мой вот уже пятнадцать лет как жил с семьей в своей Америке. Да и друзей близких у меня сильно поубавилось. Кто ушел в мир иной, а кто эмигрировал. годы были такие.

И у меня в этой новой жизни в РФ, казалось, не было никаких перспектив. Если в первые годы перестройки я еще пыталась занять какие-то позиции, то потом махнула на все рукой. Чувствовала себя виноватой перед мужем: он, больной и беспомощный, во что бы то ни стало хотел уехать из страны. А я для себя решила, что не уеду никогда. Вот я и искупала свою вину перед мужем. То бегала по врачам и больницам, а то ездила с мужем по приглашениям в Германию (в конце 1980-х – начале 1990-х это было возможно). В Германии муж на неделю-две оживал: давал интервью, мог сделать доклад и участвовать в дискуссиях, хотя и было понятно, увы, что все это ненадолго.

И именно в ту самую пору, когда я после смерти мужа размышляла, как мне выжить в этой новой России, сын Тамары – Петр Авен – стал одним из самых влиятельных людей в стране. А потом и одним из самых богатых.

В 1991–1993 годах Авен был министром внешних экономических связей в правительстве Гайдара. А после, ни на йоту не изменяя гайдаровскому курсу, ушел в бизнес.

И что же?

Уже спустя месяц со дня смерти Д. Е. мне позвонила по телефону «новая русская» Тамара. Оказалось, она беспокоится, оформила ли я квартиру в нашем доме на свое имя.

Я ответила Тамаре в несвойственной мне слезливой манере: мол, я вся в скорби… О каком оформлении может идти речь? Не все ли равно, что будет с квартирой, если я потеряла мужа.

Тамара возражать не стала. Посоветовала поскорей прийти в себя. И позвонила месяц спустя еще раз. С тем же предложением-пожеланием. На что я опять, как говорят, начала валять дурочку.

На третий раз Тамара позвонила и сказала, чтобы я собрала документы для оформления квартиры и спускалась вниз, она уже у моего подъезда на улице. Ждет меня, чтобы ехать к нотариусу на Мясницкую.

На сей раз я возражать не стала. Устыдилась собственной глупости. И вместе с Тамарой отправилась в единственную в то время нотариальную контору, которая могла перевести квартиру после смерти ее владельца на имя жены, то есть на мое имя.

Через несколько дней, встретив меня на улице, Тамара сказала, что вопрос с моим гаражом она уладила сама. Председатель нашего гаражного кооператива все оформит надлежащим образом.

И только много времени спустя я поняла, что Тамара, возможно, спасла мне и квартиру, и гараж. «Лихие девяностые» все же были для жуликов разных мастей и впрямь лихими. Они могли устроить какую-нибудь махинацию и лишить меня квартиры.

Да, в 1993-м я еще не понимала, от какой напасти меня спасла Тамара.

И уж вовсе не понимала тогда, что Тамара в третий раз в своей жизни с честью выдерживает испытание, которое уготовила ей судьба. На этот раз испытание славой и богатством. Психологически, быть может, самое трудное из всех.

Совместная поездка в нотариальную контору никак не повлияла на наши отношения. Мы по-прежнему встречались с Тамарой либо случайно, либо по делу. А дела у нас были чисто бабские: Тамарина знакомая (она жила с ней в одном подъезде) задумала эмигрировать и распродавала свою антикварную мебель, а моя приятельница Маэль получила новую квартиру и нуждалась в мебелишке. И вот я с подачи Тамары сосватала ей два кресла.