Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Но вот настали годы Большого террора. И Яна Авенаса постигла та же участь, что и почти всех соратников Ленина – непосредственных участников революции 1917 года. Сталин их уничтожил.

Сыну Яна, Олегу Авену, все же пришлось легче, чем Тамаре. Он воспитывался в семье матери, которая во втором браке была женой Петра Ивановича Березина – русского врача, православного, к тому же человека верующего, в чем в ту пору редко кто признавался.

Но я пишу о Тамаре… А Тамара после ареста отца всего лишь год оставалась с матерью. Мать не уезжала из Кузбасса, хлопотала о муже. В результате и ее репрессировали по 58-й статье, очевидно, как жену «врага народа».

В тринадцать лет Тамара фактически стала круглой сиротой.

Хорошо еще, что девочку не поместили в детский дом. Родственники со стороны отца взяли ее в Москву. Насколько я поняла, речь идет о двух семьях: о семье сестры отца, которая Тамару приютила, и о семье брата отца, который давал деньги на ее житье.

В разговорах со мной Тамара не раз повторяла, что родня заменила ей родителей, что эти люди ее растили, воспитывали, старались, как могли, скрасить жизнь.

Но, зная Тамару и ее трепетное отношение к близким подругам, к матери, не говоря уж о ее отношении к мужу и к сыну, я все же делаю печальный вывод: жизнь Тамары под чужим кровом никак нельзя назвать счастливой.

Но о каком счастье вообще могла идти речь, если Тамаре следовало постоянно являться в московскую приемную НКВД на Кузнецком Мосту, узнавать там об отце и о матери? Никому другому справок не давали.

Про очереди в этих страшных приемных много чего рассказано и написано. Вспомним хотя бы стихи Ахматовой – взрослой женщины, уже известного человека.

А никому неизвестная Тамара стояла в этих очередях, будучи еще девочкой, подростком!

Приемную НКВД и свои хождения туда Тамара часто вспоминала и в разговорах со мной, стало быть, уже на старости лет.

Но как вспоминала? Без слез, без жалоб, без всякой патетики. Ни разу не посетовала на свою участь, ни разу не пожалела себя. Ни разу не прокляла Усатого Пахана, который устроил ей такое «счастливое детство».

Подытоживаю: на детские плечи Тамары судьба обрушила поистине сокрушительный удар. Подвергла неслыханному испытанию.

Я на месте Тамары, наверное, озлобилась бы. Возненавидела бы весь мир. Но я пишу не о себе, а о Тамаре.

Однако, прежде чем продолжить разговор о ней, все же добавлю еще один штрих в картину грандиозной сталинско-чекистской операции под названием «Большой террор 1937–1938». Хочу еще раз напомнить людям XXI века не только о жестокости, но и о низости тех убийц и главного убийцы, Сталина.

Известно, что в 1937–1938 годах «врагов народа» судили «тройки» и за полчаса-час приговаривали к высшей мере наказания – расстрелу. А приговор приводили в исполнение в тот же день или на следующий.

Но таким, как Тамара, в приемных НКВД издевательски сообщали, что их отец, мать, сын, дочь, давно расстрелянные в подвалах бесчисленных лубянок, приговорены к «десяти годам лишения свободы без права переписки». Мол, ждите десять лет своего дорогого покойничка. Ждите и надейтесь.

Ну а теперь, наконец-то, о Тамаре. О Тамаре в Москве.

Естественно, девочка пошла в школу. Училась прекрасно. И закончила десять классов с золотой медалью.

Но и со школой было не так-то просто. Ведь Тамарина учеба совпала с годами Отечественной войны. А в военное время жизнь в столице, темной (затемнение и экономия электроэнергии), голодной (карточки) и холодной (нехватка топлива и суровые морозы 1941–1942 годов), стала тяжелейшим испытанием. Особенно для Тамары, которая жила, что ни говори, не у мамы с папой, а в чужой семье.

Осенью – зимой 1941–1942 годов Москва была фактически прифронтовым городом. И Тамаре пришлось даже пропустить этот школьный год. А в десятом классе она училась вообще в Нижегородской области, где к тому времени разрешили поселиться ее матери и где мать – химик по образованию – устроилась работать на химкомбинат.

Но вот в 1944-м школа окончена. И Тамара со своей золотой медалью может претендовать на поступление в любой вуз страны.

Девушка задумала поступить в самый престижный в ту пору институт – Бауманский. Тем более что знала: проректором Бауманского до Кузбасса был ее отец.

Но не тут-то было. Баумановский для Тамары как для дочери репрессированных родителей закрыт. В Энергетический институт Тамару согласны взять, но не на все факультеты.

И снова хождение по мукам. Тамара рассказывала, что ее школьная подруга Яна (фамилию не помню) вместе с ней прорывалась к институтскому начальству и просила за нее.

В 1944 году Тамара поступила в Энергетический институт, правда, не на то отделение, которое выбрала. Все равно ей повезло. Война уничтожила так много будущих абитуриентов, что на Тамарину анкету посмотрели в полглаза.

Но на самом деле Тамаре повезло в том, что одновременно с ней в Энергетический был зачислен Олег Авен, вернувшийся в Москву с семьей, семьей матери и отчима, из эвакуации в Челябинске.