Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Однако Сталин был не только хозяином в прямом значении этого слова. Сталин был и хозяином положения. И не преминул продемонстрировать это в первый же день конференции.

После того как Рузвельт 4 февраля открыл эти, как он выразился, «неофициальные беседы» и призвал к «откровенности», доклад сделал заместитель начальника Генерального штаба Красной армии Антонов. Не прославленные Жуков или Рокоссовский и не начальник Генштаба Василевский – они, по выражению наших тогдашних газет, «гнали врага», – а мало кому известный Антонов. (Все было заранее продумано Сталиным!)

Вот короткие выдержки из доклада:

Советские войска с 12–15 января перешли в наступление на фронте от Немана до Карпат протяженностью 700 километров… На направлении главного удара в пехоте у немцев 80 дивизий, у нас до 180. За 18 дней наступления к 1 февраля на пятистах километрах фронта средний темп продвижения 25–30 километров в сутки!

Так и слышится победный голос сталинского диктора Левитана – только он мог донести до миллионов людей величие сталинской стратегии.

И еще один голос слышится. Голос за кадром, читающий телеграммы Черчилля Сталину и Сталина Черчиллю. После злополучных Арденн, когда в конце декабря 1944 года гитлеровцы неожиданно перешли в контрнаступление на Западе и заставили войска союзников отступить, Черчилль телеграфировал Сталину:

На Западе идут очень тяжелые бои… Приходится защищать очень широкий фронт. После временной потери инициативы… Я буду благодарен, если вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление в районе Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января…

А 7 января, уже на следующий день после телеграммы Черчилля, последовала телеграмма Сталина:

Получил вечером 6 января ваше послание… Очень важно использовать наше превосходство против немцев в артиллерии и авиации. В этих видах требуется ясная погода для авиации и отсутствие низких туманов, мешающих артиллерии вести прицельный огонь. Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая положение наших союзников на Западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать, чтобы оказать содействие нашим союзным войскам…

Ну и 9 января еще одна телеграмма, на сей раз Черчилля Сталину:

Я весьма благодарен вам за ваше волнующее послание… Да сопутствует нашему благородному предприятию удача…

Нечего и говорить, что генерал Антонов в своем докладе ознакомил всех присутствующих с обстоятельствами дела.

Что мог противопоставить этим и впрямь феноменальным достижениям и этой демонстрации верности союзническому долгу начальник генштаба союзников, генерал Маршалл?

Увы, не так уж и много.

На вопрос Сталина, какова длина фронта, на котором предполагается осуществить прорыв, генерал Маршалл ответил: пятьдесят-шестьдесят миль, то есть не более ста километров. В то время как наступление Красной армии уже шло на плацдарме длиною в семьсот километров. А темпы наступления? Об этом Маршалла даже не спрашивали!

И это при том, что Антонов сказал: в результате действий Красной армии шестнадцать германских дивизий оттягиваются с западного на советско-германский фронт, а тридцать – тридцать пять дивизий были переброшены немцами ранее. Словом, наступая, Сталин как бы создавал зеленую улицу союзникам!

На этом закончился Пролог и началась собственно Трагедия.