Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Однако пора переходить в новую, самую невеселую, часть моих воспоминаний. Переходить от карикатуры к криминалу.

Честно говоря, я в 1990-х не заметила в Москве всплеска насилия. Как и все москвичи, я привыкла считать свой город безопасным. Налетчики, «прыгунчики», «черная кошка», «милиционер Жеглов» – гроза бандитов и весь блатной фольклор остались в далеком прошлом, в годах нэпа. Я в ту пору была маленькой девочкой и жила с папой и мамой в тишайшем переулке у Покровских ворот.

Кстати, все уже забыли, что советская власть во времена Ленина решила навсегда покончить с преступным миром. Часть обезвредить, часть перевоспитать. И впрямь, об обиталище московского «дна», знаменитом Хитровом рынке, я узнала только из книг Гиляровского и других еще дореволюционных московских журналистов и бытописателей, несмотря на то что первые двадцать лет жила недалеко от этого самого «дна».

Даже в военной Москве о преступниках не было и речи. Я во всяком случае ничего такого не припомню. Хотя проработала тогда несколько лет в ТАССе и часто возвращалась домой по ночам, но уже не в район Покровских ворот, а в район Арбата, куда наша семья переехала в 1939 году.

В зимние ночи на московских улицах была тьма кромешная: фонари не горели из-за боязни воздушных налетов, а окна были занавешены плотными черными шторами. Светомаскировка. Но ходить по ночам все равно было не страшно. Кроме военных патрулей – молодых солдатиков, – никто тебя не останавливал. А патрули всего-навсего проверяли твой ночной пропуск.

Правда, во дворе особняка, где жила я с родителями, давным-давно превращенного в коммуналку, было несколько строений, в одном из которых (кажется, в бывшем каретном сарае) жила красивая девушка, и у этой девушки был, как сказали бы теперь, бойфренд-вор. По слухам, очень влиятельный.

Но это был «свой» вор. А к «своим» ворам мы как-то притерпелись. Так же как притерпелись, приспособились ко всей тогдашней жизни. После смерти Сталина вплоть до середины 1980-х она не казалась большинству из нас такой уж невыносимой. Помогали населению и так называемые страны народной демократии, поставлявшие в СССР свой ширпотреб, и массовое строительство, начатое Хрущевым.

Что касается преступности, то в 1990-х годах действовала еще и сталинская политика все засекречивать.

Даже о поимке серийного убийцы Чикатило нам не сочли нужным сообщить. Мы с мужем узнали о суде над ним от друга-немца, который был связан со всемогущими киношниками.

Словом, я вынуждена повторить, что мои замыленные глаза так и не увидели в 1990-х всплеска насилия.

Может быть, не увидели потому, что я на всю жизнь запомнила: как бы ни терроризировали население бандитские шайки – это все пустяк по сравнению с государственным террором.

Просветил меня насчет криминала в Москве сын. Он в «лихие девяностые», слава богу, уже мог приезжать к старым родителям. (Десять лет это было запрещено.)

И вот как раз сын заставил меня вспомнить, сколько было в те годы совершено убийств, так сказать, на глазах у ошеломленной публики. Притом убийств, совершенно непонятных и, само собой, безнаказанных.

Убили Аликиного знакомого Тайца из нашего кооперативного дома Академии наук, «домашнего мальчика». Чудака. Отец у него был профессор, мать – пианистка.

Убили жену Мити Арнольда, брата моей невестки. Совсем молодую женщину, недавно ставшую матерью. Ее матушка Мара Агапитова, так же как и я, закончила ИФЛИ, только русское отделение.

Убили Вильяма Похлебкина, международника-скандинависта, добрейшей души человека. Бедняка. Прославился Похлебкин много позже, уже в XXI веке. Тогда вошли в моду его кулинарные рецепты. Похлебкина привел к нам в дом муж, и все мы умилялись его способности радоваться самым простым вещам, к примеру искусству правильно заваривать чай. Этому искусству Похлебкин готов был обучать каждого встречного и поперечного…

Убили молодого художника Федулова, учившегося в Строгановке вместе с Аликом и Виталием Комаром – соавтором Алика.

Убили сына нашего с мужем хорошего знакомого Валентина Михайловича Бережкова. Молодой Бережков был переводчиком Сталина и Молотова. Потом его карьера резко оборвалась. К счастью, за Бережкова вступился Молотов. И он, хотя и опальный, долгие годы проработал в журнале «Новое время». А в 1970-х сумел переломить судьбу, начать жизнь заново: женился на молодой Лере, Лера родила ему сына (сыновья от первого брака Валентина Михайловича уже сами были отцами семейств). И вновь Бережков пошел в гору, стал главным редактором журнала «США». В годы перестройки обосновался в Америке. Туда же, по словам Леры, намеревался переселиться и их сынок с женой и ребенком. Но задержался в Москве из-за каких-то своих дел в финской фирме. И вот… такая трагедия.

Убили Марка, мужа моей молодой приятельницы Маши Бе́рлин.