Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

При советской власти он сумел разбогатеть. Как кооператор открыл мастерскую по пошиву брюк… В 1990-х эмигрировал в США, видимо, забрав с собой большие деньги. Но буквально тут же разорился – правила игры в США были совсем другие. Скоро, однако, Марк завел «алкогольный бизнес» в России. (Насчет «алкогольного бизнеса» – его собственные слова.) Очевидно, использовал при этом старые связи. А связи у Марка были немалые – иначе он не мог бы много лет держать частное предприятие в центре столицы.

Да и жила семья Маши на самой престижной улице Москвы – улице Горького – в Мордвиновских корпусах, где квартиры получали только особо избранные: генералы и адмиралы, а также крупные чиновники, большие начальники. По словам Машиной мамы, Маша и Марк «гуляли» этих начальников, вывозили их на несколько дней в Европу развлечься, видимо, чтобы не мешали «алкогольному бизнесу». И вдруг я прочла в «Вечерке», что труп Машиного мужа выловили из Москвы-реки, где он пролежал зиму подо льдом… И ни суда, ни следствия. Убили, сбросили в реку. И точка…

Убили, по слухам, несколько человек в издательстве «Дрофа» или связанных с ним мелких издательствах, которые участвовали или хотели участвовать в издании учебников. Учебники были самое что ни на есть хлебное дело. Человек откажет себе во многом, но обязательно купит учебник своему ребенку…

Вот так начинался дикий капитализм в России.

Но если бы только так!

И здесь надо отметить, что в 1990-х произошел и другой, еще более опасный всплеск беззакония. Наружу вышли давно зревшие в недрах советского строя черные силы крайней реакции, по существу фашистские силы. И эти силы почувствовали свой шанс.

Началось все еще при Брежневе. Уже тогда ежегодно 20 апреля подростки из Подмосковья приезжали в столицу и шли группками от вокзалов к скверу на Пушкинской площади, чтобы молча постоять там несколько минут – отметить день рождения Гитлера.

Трудно себе это представить. Но так было. День рождения преступника номер 1 отмечали внуки людей, которые отдали свои молодые жизни ради того, чтобы навсегда спасти человечество от фашистской чумы.

Об этой акции подростков в Москве (тогда такие акции назывались «вылазками») говорили только шепотом и под величайшим секретом.

Правда, в конце 1980-х нам с мужем назначил встречу в Доме журналистов молодой человек, по всей видимости, из КГБ. Представился он работником одного из столичных райкомов КПСС. И, поведав о том, что мы уже знали, попросил совета.

Обратился гэбэшник к нам как к авторам единственной в то время в СССР книги о Гитлере.

Но что мы могли ему сказать? Что посоветовать?

Рукопись «Преступника номер 1» пролежала четырнадцать лет под диваном у нас дома. Книгу запретили и в «Новом мире», и в Политиздате. Она была издана только в 1982 году. Да и то чудом.

Ничего внятного о германском фашизме и о Гитлере писать не разрешалось.

Словом, власти сделали все возможное и невозможное, чтобы взрыхлить и удобрить почву для нацистских всходов. Добавим к этому, что сразу после войны Сталин начал проводить политику государственного антисемитизма, а государственный антисемитизм был, как известно, фирменным знаком фашистского режима.

Что ж тут удивительного, что в 1990-х нацистские посевы дали богатый урожай. Москву буквально завалили самой настоящей, стопроцентной фашистской литературой – от перевода «Майн кампф» Гитлера до трудов отечественных фашистов. Сочинения Геббельса и «Протоколы сионских мудрецов» – верх антисемитской тупости – продавали на развалах у музея Революции, а у метро «Краснопресненская» мужики со свастиками на черных гимнастерках всучивали прохожим фашистские газетенки. В одной из таких газетенок (в «Русском воскресении») были изображены наши с мужем физиономии с такой подтекстовкой: «Вот кто считает Адольфа Алоизовича „Преступником № 1“». А далее шли имена всех известных специалистов по нацизму… «Проэктор, Полторак, Черная, Мельников, Гинзбург, Безыменский, Кива, Гинцберг». Прямо хоть сразу устраивай погром!

Замечу в скобках, что в Германии разрешили напечатать «Майн кампф» Гитлера только в 2015 году. И притом – небольшим тиражом и с пространными комментариями.

Где были наши пропагандисты, которые клеймят сейчас с таким жаром бандеровцев и фашиствующих «укропов»?

Впрочем, если бы кто-нибудь и занялся тогда, в «лихих девяностых», всерьез красно-коричневыми, ему быстро заткнули бы рот.

Господин Лукьянов, председатель Верховного Совета, очень долго не мог уразуметь, кого считать фашистом. Он взывал к науке: пусть найдут дефиницию фашизму, а еще лучше, видимо, пусть изобретут какой-нибудь анализ на фашизм вроде анализа крови «на сахар».

Под этим предлогом – отсутствие дефиниции – Председатель Верховного совета никак не мог принять законов о безусловном роспуске фашистских организаций и о запрете фашистских газет и книг, предварительно узнав, кто их финансирует. Лукьянов даже долгое время колебался, не знал, надо или не надо регистрировать открыто фашистское РНЕ[15] как парламентскую партию!