Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Всю жизнь я мечтала стать журналисткой. Но советская журналистика, на мой взгляд, была еще хуже советского телевидения. От елея и пафоса газетных публикаций, даже если они принадлежали таким прославленным мастерам пера, как Татьяна Тэсс, нормального человека тошнило. А ведь Татьяна Тэсс работала в «Известиях» даже при хрущевском зяте Аджубее, который в ту пору слыл и смельчаком, и либералом.

Казалось бы, именно в 1990-х для меня было самое время осуществить свою мечту – стать журналисткой. Но, как сказано, отчасти «по семейным обстоятельствам» я упустила этот шанс. Оказалась не на виду. Даже в «Московскую трибуну», детище Сахарова, меня пригласили, когда Сахарова уже не стало и когда «Трибуна…» потеряла свое влияние.

Очевидно также, что я и не дотягивала до уровня молодых ребят-журналистов, которые тогда появились буквально как из-под земли… Мне и не снилась такая свобода суждений, такая оперативность и такая смелость, какие демонстрировали эти ребята.

Но самое главное, увы, заключалось в том, что моя тема – фашистская опасность – пришлась не ко двору. Несколько больших статей на тему идеологии фашистов, которые я написала, так и остались ненапечатанными.

И тут я на минутку отвлекусь от тогдашних дел и переживаний… И скажу, что в недооценке опасности фашизма виноваты не столько храбрые молодые журналисты 1990-х, сколько общий идеологический тренд в нашей стране.

После победы, еще не залечив ран, нанесенных войной, весь цивилизованный мир, лучшие западные философы, деятели науки и искусства были заняты выкорчевыванием фашизма из сознания людей. Империя Гитлера хоть и была уничтожена, но призрак фашизма по-прежнему бродил по странам и континентам.

А у нас в стране, которая стала главным победителем Гитлера, разоблачать нацистские догмы о примате государства, вождя, крови (расы) было опасно и в 1960-х, и в 1970-х, и в 1980-х.

Очень уж эти нацистские догмы, эта «банальность зла», соответствовали сталинской политике, особенно после Великой Отечественной войны.

Все, что я сейчас пишу, я прочувствовала на собственной шкуре. Дело в том, что в годы войны и на фронте, и в Москве, в тассовской редакции моего будущего мужа, я была занята разоблачением идеологии национал-социализма. В первые послевоенные годы и я, и муж остались верны этой теме. Муж защитил кандидатскую и докторскую диссертации по фашизму. Я вместе с ним написала книгу о гитлеровском адмирале Канарисе и много статей на тему идеологии нацистов. А в годы оттепели мы задумали и книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Эта первая в СССР публицистическая книга о нацистском фюрере, а главное, о сходстве двух режимов – гитлеровского и сталинского – должна была выйти в Политиздате, а до этого в сокращенном варианте – в майском и июньском номерах (1968) «Нового мира» Твардовского. Была уже отправлена издательством в печать. Прошла цензуру в «Новом мире», но была запрещена в ЦК. Твардовский и его редколлегия бились за нашу книгу до последнего. Тщетно. После «Нового мира» «Преступника…», разумеется, запретили и в издательстве.

Рукопись четырнадцать лет пролежала под диваном у нас дома.

Через четырнадцать лет, в 1982 году, ее пробил в печать Ефимов в издательство «АПН».

Хотя в 1982 году книга о Гитлере и не звучала так, как она звучала в 1968-м, да еще на страницах свободолюбивого журнала Твардовского, все равно она стала сенсацией… Гигантский тираж (книгу все время допечатывали) разошелся моментально. Книгу читали и технари, и международники, и просто любопытный народ. Нас поздравляли буквально сотни незнакомых людей.

Но, как ни странно, среди этих сотен, увы, не было, пожалуй, ни одного диссидентствующего литератора (Слуцкого я не считаю, диссидентствующим его никак нельзя назвать). Воспользовавшись дурацкой хвалебной рецензией в журнале «В мире книг», против книги (не против рецензии!) выступил «душка» Лазарев – фактический глава популярного литературного ежемесячника «Вопросы литературы». Лазарев поведал, что ничего интересного он в книге не узрел и сильно сомневается в том, что «Твардовский за книгу боролся».

Высказав личную антипатию к мужу-«историку» и его жене-«переводчице», Лазарев дал понять, что вся возня вокруг Гитлера ему и всей литературной общественности глубоко неинтересна. Вот так-то…[16]

В итоге у нас теперь сражается с фашизмом… (на Украине) один только Дмитрий Киселев. А занимается Холокостом и борьбой с антисемитизмом одна только Алла Гербер. С чем я и поздравляю всех.

Ну а теперь вернусь снова в «лихие девяностые»… И спрошу себя опять: как же я собиралась выживать, строить свое будущее?

Не знаю. Повторю только, что никаких особых опасений за мой статус и материальные дела у меня не возникало. Я только жалела, что муж не дожил до окончательного падения советской власти.

Даже такая простая мысль, что, не имея никаких других источников дохода, кроме пенсии, трудно выжить, не приходила мне в голову.

Тем не менее скажу, что и в 1990-х, и после 1990-х я ни разу не ощутила себя бедной, тем паче унизительно бедной.