Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Алик сменил пять школ. Один раз, когда его мужскую школу сделали женской. Три раза, когда мы переезжали из квартиры в квартиру и, соответственно, из одного района в другой. И наконец, когда школу Алика в новом районе из десятилетки решили превратить в одиннадцатилетку. Эта школа, кажется, за номером 650 или 652, по словам сына, была совершенно ужасной. Ее я напрочь забыла; видимо, была настолько увлечена своей первой в жизни отдельной квартирой, что не до школ было. Зато последнюю школу сына за номером 120, на Ленинском проспекте, запомнила очень даже хорошо.

Первая школа Алика, бывшая Медведевская гимназия, находилась в Староконюшенном переулке, где был старый, еще 1930-х годов дом для партработников. Туда после отставки «сослали на вечное поселение» Никиту Сергеевича Хрущева. Но это случилось в середине 1960-х, а мой сынуля дорос до школьного возраста в 1952 году. В шесть лет он заболел ревмокардитом и стал обучаться дома, чтобы пойти потом сразу во второй класс.

Как оказалось, школа в Староконюшенном была тогда не простая. В ней учился внук Сталина, сын Светланы Аллилуевой от первого брака.

Лет шестьдесят спустя я узнала от своего ребенка, что он сидел с этим мальчиком Иосифом за одной партой. Почему он не поведал мне и отцу об этом раньше, объясняю причудами его характера. Вдобавок свой рассказ Алик, вечный смутьян и диссидент, прокомментировал весьма неожиданно: «Все-таки тогда была в стране какая-то удивительная демократия». «Тогда» значило – при Сталине.

Наверное, он прав: что-то от простоты нравов и отсутствия субординации сохранилось еще со времен революции 1917 года. Светлана Аллилуева, разойдясь с Гришей Морозом (переименовавшимся в Морозова) и выйдя замуж за сына Жданова, уже с дочуркой от Жданова приходила за сыном, переименованным тоже в Жданова. Шла пешком в Староконюшенный из Дома правительства.

Школа в Староконюшенном визуально мне очень нравилась: огромный вестибюль. Мрамор. Высокие потолки.

Правда, когда я пришла туда в первый раз – Алик еще занимался с учительницей дома, – и увидела первоклашек, мое сердце сжалось.

Представьте себе, что по широкой пологой лестнице гуськом, в один ряд, затылок в затылок, строго по росту – впереди самые маленькие – сходят наголо бритые ребятишки. И притом в гробовой тишине и в одинаковых черных гимнастерках, в черных длинных брюках и черных башмаках. Форму для школьников, по образцу дореволюционной гимназии, ввели в СССР, по-моему, спустя два-три года, но эта опытно-показательная школа уже обрядила своих мальчиков почти в эсэсовский наряд. Не хватало только «рун».

Класс как-никак первый, детям лет семь, а то и шесть. И посему возглавлял шествие маленький толстенький карапузик. Подойдя ближе, я увидела, что он идет как-то неуверенно. Глаза у него слипались. Бедняга спал на ходу…

Конечно, я предпочла бы, чтобы первоклашки не шли строем, а сбегали по лестнице, норовя съехать по широким перилам… В моих двух школах нравы были не такие строгие, хотя я училась в довольно-таки страшные 1920–1930-е годы.

В этой школе сын пробыл всего год. Как сказано, во всем Советском Союзе ввели раздельное обучение. И бывшую Медведевскую гимназию сделали женской.

Теперь понимаю, что без политики не обошлось. Видимо, умным дядям из Министерства образования захотелось изгнать призраки Сталина – Жданова из этой школы, в которой, наверное, училось много деток из Дома на набережной и из других номенклатурных домов. Но заметим, что главная затея Сталина – возврат к старой, дореволюционной гимназии – осталась нетронутой. Раздельное обучение, форма, муштра. И что уж тут удивляться, что ныне хотят ввести в школах уроки закона Божьего. Все к этому шло…

Но тут я отклонилась от темы.

Вторая школа Алика находилась в Гагаринском переулке, то есть в том же микрорайоне, что и первая. Но она была явно попроще. И помещалась в типовом здании – по воле Сталина их после войны понастроили во всей Москве. Однако ребята там были в основном такие же, как и в бывшей Медведевской гимназии. Ведь и Гагаринский, и Староконюшенный – недалеко от Арбата… А в районе Арбата еще жили в ту пору старые москвичи. Большие квартиры у них отобрали, но кое-кому по одной комнате все же оставили. У многих из них появились внуки – школьники.

В этой школе Алик сделал открытие, которым поделился со мной.

– Знаешь, мама, почему нас стригут наголо?

– Не знаю, – призналась я чистосердечно.

– Чтобы в волосах не заводилась моль.

Алик часто слышал мои и бабушкины причитания: «Не дай бог, моль заведется…»

* * *

…Сталин умер, но в советской педагогике ничего не изменилось. Зато мы переехали из Большого Власьевского на Цветной бульвар, из одной коммуналки в другую – еще худшую, и мой ребенок перешел в школу, где учился его двоюродный брат Лева Меламид. В один с ним класс.

Прихожу однажды за Аликом. Их классная руководительница выстроила пятиклашек на линейку. Дети орут, прыгают, толкают друг друга. Двенадцать-тринадцать лет – самый трудновоспитуемый возраст. Учительница, миловидная молодая дамочка, надрывается: