Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Но тут я сильно забегаю вперед. Итак, Сережа в Москве, где его ждет верная супруга Муха. К сожалению, Сереже пришлось отказаться от аспирантуры и вообще от карьеры ученого-лингвиста. На стипендию в обнищавшей Москве не проживешь. Нужен хороший оклад. И главное, «хорошие» карточки… А инвалидам войны никаких особых льгот не положено.

Словом, Сережа ищет службу. В очень прикормленный властью ВОКС его не взяли. Взял его в ТАСС, в свою редакцию контрпропаганды и дезинформации, мой муж. Взял на должность редактора. И Сережа мигом вошел в курс дела, научился сочинять дезы (дезинформационные сообщения). Я этой премудрости, увы, так и не постигла за два года работы в той же редакции.

Сразу после войны редакцию закрыли, но Сережу как особо ценного работника оставили в ТАССе. И он проработал там всю последующую жизнь. Так же как и моя мама – безотказная труженица, интеллигентка старой формации.

Конечно, будь Сережа чуть половчее, он нашел бы работу и более престижную, и более хлебную. И может быть, и на войне сделал бы себе карьеру где-нибудь в штабе или на худой конец во фронтовой газете. Как-никак его отправили на фронт не из школы, а из вузовской аспирантуры, то есть с законченным высшим образованием.

Но Сережа не роптал. Трудился в ТАССе с увлечением.

В конце войны семью Ивановых ждало еще одно тяжелое испытание. В родильном доме у них погиб ребенок. Девочка умерла от воспаления легких. Она родилась зимой, а зимой в военной Москве царил адский холод. Повсюду. Мы и в ТАССе работали в перчатках, а кто мог, пошил себе ватники.

Вспоминая этот удар судьбы, постигший семью Ивановых, не могу умолчать и о том, что уже в 1944 году по Москве гуляла гадкая выдумка, будто бы американцы травят наших младенцев, насылая микробы в роддома. А ведь именно тогда, в конце войны, из США нескончаемым потоком шла помощь воюющему советскому народу: нам посылали не только боевые самолеты, не только «Студебеккеры» и «Виллисы», но и еду – тушенку, лярд (сало), яичный порошок, сгущенку, – наконец, кое-какую одежку, обувь. Ничего этого в тылу не было. (Я две зимы проходила в полудырявых кирзовых сапогах.)

Ладно. Не об этом сейчас речь. Не о натравливании нашего народа на американский народ. Речь о Сереже и Мухе. А у них, слава богу, два года спустя родился прекрасный, здоровый малыш.

Перед глазами вот такая идиллическая картинка: разгар лета. Дача Ивановых-старших – Владимира Павловича и Агнии Игнатьевны. Раннее утро. На большой террасе – только Сережа и розовый толстенький карапузик. Ему уже года два. Муха еще спит, а Сережа кормит карапузика завтраком. Малыш по имени Володя открывает свой розовый ротик, Сережа аккуратно, ложка за ложкой отправляет в этот ротик манную кашу.

Розовый малыш Володя превратился во Владимира Сергеевича Иванова. Сейчас это среднего роста мужчина, с седой бородой. Когда мой сын Алик – без бороды, но тоже седой – приезжает из Нью-Йорка в Москву, Володя приходит к нам в гости. Во время застолий пьет только воду, но, несмотря на мою воркотню, время от времени выходит на лестницу покурить.

Чтобы покончить с темой детей, скажу, что у Ивановых родилась и дочь Лена. Она на девять лет моложе Володи. Лена с мужем Борисом и с… четырьмя детьми уже много лет живет в США. И, по слухам, вполне довольна жизнью.

С детьми чете Ивановых на самом деле повезло. И Володя, и Лена – безукоризненно порядочные, достойные люди.

Итак, двое детей. Оба супруга трудятся. Он, как сказано, в ТАССе. Она сперва в литературных журналах, позже в издательстве «Советский писатель». Квартирный вопрос тоже с годами решается. Правда, с большими муками. Первое время Ивановы то с одним, то с двумя детьми живут в Мухиной комнате на Мясницкой (ход через кухню, ванной нет). Но зато квартира малонаселенная. Кроме Ивановых и Мухиного дяди-холостяка, там всего лишь одна семья: уже немолодая красивая дама с дочерью (муж со времен нэпа в тюрьме, видимо, «вредитель»).

Однако спустя несколько лет, уже после войны, мать с дочерью переезжают к новому мужу матери – знаменитому врачу, а на их площадь, то есть в их две комнаты, въезжает другая семья: муж – начальник одного из телефонных узлов Москвы, его жена и двое мальчиков-подростков.

По словам Мухи, им и на этот раз повезло. Новые соседи Ивановых вполне устраивают. По крайней мере, у Ивановых с телефоном будет все в порядке. Хотя стирки на кухне сильно прибавилось.

Но, согласитесь, это не так уж страшно.

И все-таки жить вчетвером в одной комнате плюс старуха-няня Мотя, обитающая тут же в кухне, становится невыносимым. И ТАСС дает Сереже ордер на отдельную двухкомнатную квартиру в районе Измайлова, то есть на окраине. Видимо, это происходит где-то в конце 1950-х, когда в Москве развернулось по-настоящему массовое строительство.