Записки военного переводчика

Во время боя вражеская пуля ранила Юрия Смирнова. Потеряв сознание, он упал с мчавшегося танка. Гитлеровцы схватили раненого солдата. Его немедленно доставили в штаб 78-й дивизии. Длительное время его допрашивали гитлеровские разведчики, командир дивизии фон Траут. Враги тщетно пытались узнать у Смирнова о целях так ошеломившего их танкового десанта.

Воин-комсомолец Юрий Смирнов не отвечал ни на один вопрос гитлеровцев. Тогда по приказу Траута фашисты начали жестоко избивать рядового Смирнова, колоть ножами. Но и подвергнутый таким пыткам, советский солдат не проронил ни слова. Молчание Юрия Смирнова привело озверевших гитлеровцев в бешенство. Они распяли комсомольца на досках в блиндаже.

Жестоко отомстили врагу советские воины за мученическую смерть Юрия Смирнова. Узнав о гибели солдата-героя, однополчане Смирнова дали клятву беспощадно бить ненавистного врага. Слово свое они сдержали с честью. 78-я штурмовая дивизия была наголову разгромлена под Оршей. Из-под Орши на юго-запад бежали жалкие остатки дивизии. Но и они вскоре были уничтожены. Немало гитлеровцев сдалось нам в плен. Оказался в плену и генерал фон Траут… Однако никто из тех, кому предстояло участвовать в тот июльский день в допросе Траута, не знал еще ничего о его злодеяниях.

…Итак, выслушав краткую информацию Мендражицкого, я вслед за ним и Рытовым направился к маленькому домику, стоявшему в глубине двора.

Мы вошли в небольшую светлую комнату. За письменным столом, спиной к окну, сидел начальник штаба нашего корпуса генерал-майор Иконников.

Об Иване Алексеевиче Иконникове я знал, что он в годы гражданской войны сражался против Краснова, Деникина, белополяков, банд Антонова на Тамбовщине. Во время Великой Отечественной войны участвовал в разработке и осуществлении ряда наступательных операций. И. А. Иконникову было поручено допросить Траута. Он пригласил для участия в допросе штабных офицеров, которые разместились на скамьях у стены.

Особняком, чуть в стороне от стола, сидел немецкий генерал. Форма на нем новая, но уже изрядно потрепанная. Как и говорили разведчики — погон нет. Небрит. На мундире не хватает пуговиц. Сапоги в пыли. Массивный, он сидел как-то весь съежившись. Будто пытался занять как можно меньше места на стуле и вообще в комнате.

Допрос начался. Наш генерал ставит самые обыкновенные вопросы, которые задают всем военнопленным. И тут началось то, чего я (да и, наверное, никто из присутствующих) не ожидал.

Траута словно прорвало. На спокойные, почти односложные вопросы он отвечает многословными монологами, пересыпанными цифровыми выкладками. Да, это свидетельствует о хорошей памяти и неплохой осведомленности Траута, много раз обласканного и награжденного Гитлером генерала.

Хорошо понимая, что ни 78-я штурмовая дивизия, ни группировка, которой он несколько дней командовал, — разгромленные и большей частью плененные, — не могут представлять интереса для советского командования, Траут рассказывает о самых последних по времени радиограммах из гитлеровской ставки, о резервах, находящихся на подходе.

Траут волнуется. Он стискивает и разжимает пальцы рук, лежащих на коленях. Глаза беспрестанно бегают от генерала к переводчику и обратно. Взглядом он пытается угадать, правильно ли переведены его показания и какое впечатление они производят.

Генерал Иконников молча слушает, ничем не выдает он своего удивления тем, что пленный выкладывает такие секреты своей армии, о которых у него пока никто не спрашивает.

Ныне, вспоминая этот допрос, пытаюсь понять, почему же такой опасный враг и опытный военачальник, как Траут, оказался весьма словоохотливым?

Ответ может быть один: Траут попросту струсил. Зная о своих преступлениях против советских людей, он решил показаниями сразу же создать о себе выгодное впечатление, облегчить свою участь.

Вполне закономерно, что палач и убийца Траут не мог быть мужественным. Стойким такой человек быть не может. Попал он в трудное положение, и оказалось, что под генеральским мундиром сердце труса, спасающего свою шкуру.

Сама обстановка на советско-германском фронте никак не подкрепляла морально пленного гитлеровского генерала. Попадись он в плен в 1941 году или до битвы на Волге, то, наверное, вел бы себя иначе. Ведь в начале войны бывало, что в плену даже рядовые гитлеровские солдаты вели себя надменно и нахально, чуть ли не «Хайль Гитлер» кричали на допросах.

Но теперь был не июль сорок первого, а июль сорок четвертого. Становой хребет гитлеровской армии был уже сломан. Удары под Москвой, на Волге, под Курском и Ленинградом, а теперь гигантский «котел» в Белоруссии — все это сбило спесь и с рядовых гитлеровских солдат, и с их генералов.

…Наш генерал терпеливо слушает пространные показания фон Траута. На губах Иконникова чуть заметная презрительная усмешка. Офицеры разведотдела едва успевают записывать перевод показаний пленного генерала. А он разошелся. Траут добрался уже до подготовки резервов главным командованием гитлеровского вермахта.

И тут прозвучало резкое, короткое слово генерала Иконникова:

— Довольно!