Записки военного переводчика

Да, конечно, все интересующее нас Траут уже рассказал. Остальное он расскажет в штабе армии, куда его отправят.

Траут понял нашего генерала по-своему. Что это, недовольство? Он, может быть, не то говорил или, наверное, лишнее сказал?

Не знаю, быть может, в эту минуту промелькнуло перед мысленным взором фашистского генерала залитое кровью лицо русского солдата Юрия Смирнова и его упорно сжатые губы, так и не проронившие ни слова на допросе. Я не знаю, о чем подумал гитлеровский генерал в эту секунду, но, услышав властное «Довольно!», он вскочил и вытянул руки по швам. И совсем другим тоном, совсем не похожим на тот, каким он за две минуты до того давал показания, проговорил, вернее — прокричал, металлическим голосом (таким он, наверное, на парадах командовал):

— Я — солдат! И, как солдат, я готов был предпочесть плену смерть. Но не успел. Ваши солдаты меня опередили…

Траут осекся, смолк. Он заметил иронические искорки, блеснувшие в глазах у советского генерала, который резким и быстрым движением открыл ящик письменного стола и достал оттуда пистолет, отобранный у фон Траута в момент пленения. Он мертвенно побледнел, вцепился пальцами в стул. Нижняя челюсть отвисла.

Это было омерзительное зрелище — насмерть перепуганный человечишка в гитлеровской генеральской форме. Фон Траут решил, видимо, что пришел его последний час. Наверное, ждал: вот-вот прозвучит выстрел. Или, может быть, поверив в искренность сказанных им же самим слов, советский генерал потребует, чтобы он, Траут, застрелился.

А наш генерал между тем молча вынул из пистолета Траута обойму, до отказа набитую патронами, и сказал, ни тоном, ни словами не скрывая больше своего презрения:

— Переведите пленному, что на самоубийство ему хватило бы и минуты времени. Все патроны на месте, и пистолет в полной исправности. И добавьте, что нам уже подробно доложили, как генерал фон Траут и его офицеры стояли с поднятыми руками перед полевой солдатской кухней.

Спрятав в ящик стола пистолет, начальник штаба корпуса, не глядя больше на землистое лицо фон Траута, вышел из комнаты. У генерала Иконникова не было ни необходимости, ни времени выслушивать Траута. Начальника штаба ждали важные текущие дела. Корпус продолжал стремительное наступление, преследуя врага.

…Слушая перевод последних слов нашего генерала, фон Траут все ниже опускал голову.

Таков был позорный конец военной карьеры командира 78-й гитлеровской штурмовой дивизии.

Простой советский солдат, сын великой нашей Родины, комсомолец-ленинец, гвардии рядовой Юрий Смирнов вышел победителем и из этого, второго, теперь уже невидимого поединка с фашистским генералом фон Траутом.

Западнее Гродно

16 июля 1944 года был освобожден город Гродно. В этих боях участвовала и наша дивизия. Выбитые из города гитлеровцы отошли за Неман. Из-за реки вражеская артиллерия продолжала обстреливать центр и привокзальный район Гродно. Заговорили и наши пушки.

Под непрекращающийся грохот артиллерии части дивизии двигались через город на северо-запад, туда, где через быстрый и широкий Неман саперы уже наводили переправу. Но эта наведенная в шести километрах от города переправа просуществовала всего несколько часов. Гитлеровские самолеты прорвались сквозь заслон огня зениток и, сбросив бомбы, подожгли мост.

Стрелковые полки дивизии успели переправиться на западный берег Немана. Переправилась и оперативная группа штаба дивизии. Больше половины штаба, основная часть автотранспорта, артиллерия и склады боепитания остались на восточном берегу.

И должно же было так случиться, что я и писарь разведотдела Ефим Дзыгун добрались к переправе именно в тот момент, когда она уже горела гигантским костром. Дзыгуна я отправил к оставшейся на восточном берегу части штаба дивизии, а сам решил во что бы то ни стало перебраться на западный берег.

Знал я: к вечеру начнется наступление в сторону уже совсем близкой государственной границы. Раз наступление, то будут и пленные. Пленные там, а переводчик за рекой… Никуда не годится. Надо на западный берег. Но как?

Плавал я вроде бы и неплохо, как-никак вырос на берегах многоводного Южного Буга. Но быстрый незнакомый Неман никак не походил на медлительный Буг. Кроме того, в полевой сумке у меня справочник и словарь, в карманах документы. Поплывешь — вероятно, все замочишь. Конечно, если ничего другого не придумаю, придется вплавь. Но это в самом крайнем случае.

Что же делать?

И тут обратил внимание на бродивших вокруг огромных короткохвостых немецких лошадей, брошенных отступавшими. «Попробую переплыть реку верхом на коне», — решил я.

Но от замысла до его осуществления было еще далеко. Поймать лошадь труда не составляло. Значительно сложнее было взобраться на нее, ибо предстоял первый в моей жизни эксперимент в области верховой езды. Несколько попыток взобраться на коня окончились безуспешно. Тогда мне пришла в голову спасительная мысль. Я подвел лошадь к дереву, сам же взобрался вверх по стволу и уже оттуда — на спину коня.