Записки военного переводчика

Сбоку я посмотрел на шагавшего рядом поляка. Его лицо было сосредоточенным и печальным. Он упрямо смотрел прямо перед собой. О чем думал он в эти минуты? О том, во что превратили фашисты такой красивый, аккуратный городок у озер, его родной Августов? Или, может быть, о том, где его семья? Но скорее всего он думал о предстоящем деле, первом в его жизни настоящем боевом деле.

Грустные и притихшие улицы Августова закончились. Мягкая песчаная полевая дорога вилась между сосен. Справа слышались равномерные глухие всплески. Это шумели волны. Мы приближались к берегу озера Нецко. Через несколько минут показались позиции дивизионной артиллерии. Батарейцы знали о предстоящей разведке. В случае необходимости они должны прикрыть разведчиков огнем. Артиллеристы жмут руки разведчикам. Желают счастливого пути. Вот и полковые «сорокапятки». Навстречу нам отделились от опушки только что соскользнувшие с деревьев разведчики-наблюдатели. Это был передний край. Наша траншея в нескольких метрах впереди леса. Она одним концом упиралась в озеро.

Зашуршала, осыпаясь, земля. В траншею один за другим спрыгнули саперы.

— Проход готов, — коротко доложил Нарыжному старший.

Разведчики сидели на дне траншеи и торопливо в последний раз перед поиском затягивались самокрутками.

— Пошли, — негромко, но внятно проговорил майор, дождавшись, пока луна не спряталась за тучи. И, ловко вспрыгнув на бруствер, подал поляку руку.

Мы были уже на нейтральной полосе, в «нейтралке», как сокращенно называли ее фронтовики. Странное чувство испытываешь здесь. Впереди уже нет «своей» земли.

Свое здесь только плечо товарища. Мы шли пригнувшись, почти в след друг другу, по узкой обрывистой тропинке, тянувшейся возле самого берега озера. Казалось невероятным, как наш проводник в абсолютной темноте может так быстро и безошибочно ориентироваться на местности. Конечно, ведь это была его земля. Здесь он вырос, здесь ему знакома и близка каждая тропка.

До немецкого боевого охранения было, по нашим расчетам, совсем близко, когда случилось непредвиденное. Нет, немцы нас не заметили. Иначе бы нам, конечно, несдобровать. Вся местность перед своими позициями была у гитлеровцев пристреляна. Просто они, как обычно, пустили несколько мин наугад. И осколком одной из них ранило нашего проводника в кисть левой руки. Воробьев быстро и ловко наложил ему повязку. Мы не услышали ни единого стона. Майор чуть слышным шепотом предложил поляку вернуться. Ответом было короткое «Нет!». Поляк выразительно прижал руку майора к своей ноге, как бы давая понять: ноги в порядке, дойду.

Теперь мы были недалеко от проволочного заграждения, возле боевого охранения противника. Выглянула луна, заставив нас надолго прижаться к холодной, но спасительной земле. Наконец она уплыла за тучи. Стало совсем темно. Старший группы захвата лейтенант Виноградов сжал кисть здоровой руки поляка. Это был сигнал «вперед», Разведгруппа скользнула к берегу. Разведчики словно растаяли в темноте.

Следует сказать несколько слов и о том, как был организован этот поиск. Разведгруппа в этот раз была разделена на три группы. Две группы — захвата и ближнего обеспечения — ушли в тыл гитлеровского боевого охранения. Третья группа, самая большая, осталась перед проволочным заграждением. Ее задачей было обеспечить отход разведчиков. Эту группу возглавлял командир разведроты старший лейтенант Калямин. Здесь же находился и начальник разведки дивизии Нарыжный, руководивший поиском.

Сигнализация для нашей артиллерии — ракетами. Майору была дана телефонная связь с переднего края.

И вот через несколько минут после ухода группы Виноградова к майору подполз один из двух связистов, включенных в нашу разведку. Он доложил, что на линии порыв и вблизи повреждения не обнаружено.

Нарыжный тут же приказал связисту проверить линию. В обычной обстановке для этого дела было достаточно одного человека. Но мы находились на нейтральной полосе, и майор приказал вместе со связистом идти мне и одному из разведчиков.

— Проверите линию, устраните повреждения и ждите нас на своем переднем крае, — шепотом отдал мне распоряжение майор.

Возражать было бесполезно. Тем более что еще до поиска Нарыжный вообще долго не соглашался брать меня с собой. Аргумент был простой:

— Переводчик у меня один. А в разведке всякое бывает. Чего будет стоить пленный, если разговаривать с ним будет некому?

В конце концов майор нехотя согласился взять и меня с собой. А теперь был удобный предлог спровадить меня обратно. И мы отправились вдоль линии. Возвращение прошло без особых приключений. Примерно на половине пути мы обнаружили обрыв. Провод был перебит. Связист быстро устранил повреждение.

…Томительно тянутся минуты ожидания. Уже больше получаса я сижу на дне траншеи. К уху плотно прижата телефонная трубка. Но вот, наконец, раздается радостный голос Нарыжного:

— Полный порядок! Пошли обратно.

Я передал трубку связисту и бросился в расположенную рядом землянку командира стрелковой роты. Вызвал командира артдивизиона. Сообщил, что разведчики возвращаются.