Записки военного переводчика

Полковник нахмурился.

— Город мы спасли от разрушения, — сказал он, — теперь нужно выяснить, что случилось с людьми.

Комдив приник к стереотрубе и начал внимательно разглядывать позиции немцев. До них было километра два. Фашисты не пожелали занимать оборону в низине у города и отошли на дальние высотки. Так между нашими позициями и обороной врага оказалась нейтральная полоса значительной ширины, местами достигавшая полутора-двух километров.

Полковник долго не отрывался от окуляров. Внезапно он позвал:

— Майор Нарыжный, взгляните.

Нарыжный занял место у стереотрубы.

— Куда это они, по-вашему, стреляют? — спросил полковник Смирнов.

Нарыжный увидел разрыв вражеского снаряда на нейтральной полосе. Вначале можно было думать, что это случайный недолет. Но вот еще один разрыв, третий, четвертый… Огонь врага был прицельным.

Нарыжный в недоумении покачал головой:

— Что за чертовщина. Наших солдат впереди нет.

— Мне тоже это неясно, — сказал полковник. — Но проверить надо. Уже темнеет. Дайте приказание дивизионным и полковым разведчикам просмотреть всю нейтральную полосу.

Полковник вскоре уехал в город на КП. А едва сгустились сумерки, несколько разведгрупп ушло в поиск.

Уже через час Нарыжный смог доложить комдиву первые результаты. Оказалось, что несколько дней назад фашисты насильно мобилизовали работоспособных мужчин на постройку оборонительных сооружений, а всех остальных — женщин, детей, стариков — выселили из Августова. Не желая далеко уходить от родного города, жители укрылись в наскоро отрытых землянках в широкой лощине западнее Августова. Теперь они очутились в ужасном положении — перед гитлеровскими траншеями. Нацисты, вымещая злобу за потерю города на ни в чем не повинных мирных жителях, жестоко обстреливали землянки поляков, буквально не давали им поднять головы.

По своей инициативе, воплотившейся затем в приказ командира, солдаты наших, как их с ласковой шуткой называли, «спасательных команд», ежеминутно рискуя собственной жизнью, ночами, под непрерывным огнем врага выводили с нейтральной полосы десятки польских семей со всем их нехитрым скарбом и даже коровами.

…В непроглядной осенней тьме, прорезаемой лишь мертвенным светом ракет и очередями трассирующих пуль, вдруг слышалось мычание, и из мрака над нашей траншеей показывалась коровья морда. Вслед за этой единственной кормилицей, для которой поляки в нейтральной полосе даже откапывали специальные укрытия, шла вся семья. Позади, прикрывая людей, спасенных от верной смерти, двигались наши разведчики.

Так после взятия нами Августова семья за семьей выходили поляки на свою освобожденную от врага землю. Они со слезами на глазах обнимали и целовали наших солдат. Разведчики, закаленные в боях люди, привыкшие бесстрашно смотреть в глаза смерти, лишь смущенно улыбались, пораженные этими бурными изъявлениями благодарности. Поляки еще и еще раз на прощание крепко жали руки советским воинам и уходили через все еще прифронтовой Августов в тыл, где им не грозили ни гитлеровцы, ни их снаряды. Там им были обеспечены заботливый уход и долгожданный отдых после страшных лет, проведенных в фашистском рабстве.

Прошло несколько дней после освобождения Августова, и Никита Яковлевич Нарыжный смог доложить командиру дивизии, что разведчики проверили метр за метром всю нейтральную полосу до самых позиций врага. Поляков там больше не было, их всех вывели через наш передний край в тыл. Однако оказалось, что история, связанная со спасением поляков, имеет свое продолжение. Но об этом мы узнали несколько позже.

* * *

…Шел ноябрь. Канун великого Октябрьского праздника. Эти ноябрьские дни были для разведчиков дивизии весьма и весьма трудными. Они никак не могли взять пленного.

Страшась нашего нового наступления на расположенную теперь всего в нескольких десятках километров Восточную Пруссию, гитлеровцы опутали всю местность, прилегающую к их переднему краю, колючей проволокой, начинили землю минами. Выдвинутые вперед сильные боевые охранения гитлеровцы также оцепили проволочными заграждениями, соорудили минные поля.

Мы теряли разведчика за разведчиком, но никаких результатов не достигали. В общем, дела были неважными, особенно если учесть, что данные, полученные в результате наблюдения, и некоторые другие косвенные признаки говорили, что противник значительно усиливает свои части. Узнать все точно можно было только заполучив «языка».

Стояло раннее утро. Настроение в маленьком домике, который занимал на восточной окраине Августова разведотдел, было скверным. Оно передалось всем: и майору Нарыжному, и мне, и нашему писарю солдату Ефиму Дзыгуну. Было от чего приуныть. Разведчики только что вернулись из очередного неудачного поиска.

Нарыжный, склонясь над картой, зло лохматил свою непокорную шевелюру. Он подготавливал новый вариант поиска с целью захвата контрольного пленного. Вдруг зазвонил телефон. Голос в телефонной трубке был знакомый, бархатистый — говорил начальник оперативного отдела штаба дивизии майор Немчак.

— Давайте к нам. Есть дело по вашей части.