Записки военного переводчика

В ту минуту, когда я вернулся в траншею, вдалеке послышались выстрелы. В небо взвилась зеленая ракета. Это был сигнал разведчиков для артиллерии. Земля вздрогнула. Один залп наших орудий следовал за другим. Артиллеристы мощным огневым щитом прикрывали отход разведчиков. Не осталась в долгу и гитлеровская артиллерия. Но бьет она беспорядочно. Лишь изредка где-то рядом грохочут взрывы и вздрагивает траншея.

Вот и разведчики. Разгоряченные поиском, они один за другим спрыгивают в траншею. Здесь и «гостинец» — пленный. На плечах у него фельдфебельские погоны. Последними в траншею спускаются майор Нарыжный, поляк-проводник, разведчики Кужанов, Бечиков и Воробьев.

Поляка хлопают по плечу, стискивают в крепких объятиях. Вдруг проводник мертвенно бледнеет и в изнеможении прислоняется к стенке траншеи.

— Хороши мы, — говорит майор, — он ведь ранен. — И громко добавляет: — Фельдшера скорее сюда!

В самом деле, повязка на руке поляка насквозь промокла. Подбегает фельдшер. Накладывает новую повязку. Уводит поляка в свою землянку.

Тем временем здесь же в траншее начинается допрос. Пленный оказался из штаба батальона. Он накануне вечером пришел во взвод, который нес службу в боевом охранении, чтобы произвести какую-то проверку. Такая «рыбка» нам и была нужна. Фельдфебели — народ осведомленный.

Фельдфебель Вагнер был степенный человек, детина саженного роста, старый служака.

Вагнер давал показания об обороне частей 131-й пехотной дивизии, рассказал кое-что об укреплениях на границе Восточной Пруссии, которые он видел, возвращаясь недавно из отпуска.

Задал я Вагнеру вопрос о настроении в армии, в Германии. Фельдфебель был по-солдатски прямым человеком.

— Настроение дрянь. (Правда, выразился он куда сильнее.) А как ему другим быть? Все вопили, и я тоже: «Победа, победа, Германия превыше всего». А теперь?

Германия лежит в развалинах. Был дома. А дома-то нет. Весь мой город американцы вдребезги разбомбили. Хорошо еще, что жена с детьми вовремя в деревню к родственникам уехала.

— Ну а тут на фронте ничем не лучше. Только и думаешь: не слышно ли с севера гула русских пушек? Там, у Гольдапа, ваши уже на немецкой земле. Кто из нас пережил разгром в Белоруссии (я, например, из-под Минска еле ноги унес), тот знает, что летний удар, конечно, не последний. Того и жди — снова удирать придется. Какое уж там настроение… — Фельдфебель в сердцах махнул рукой. — Службу, ясное дело, несут исправно. Мы, немцы, народ дисциплинированный. Приказ — есть приказ. Но никто уже ни во что не верит. Разве фанатики. Так таких не очень много осталось…

Но что же произошло с момента ухода разведчиков до их возвращения с победой?

Вот изложение рассказа о завершении поиска, который я запомнил со слов Кужанова и Воробьева.

Поляк первым вступил в ледяную воду. Медленно, чтобы не было слышно всплеска, он пошел по пояс в воде вдоль берега. Через несколько десятков метров проводник повернул к берегу. Здесь и было «заветное» место.

Дело в том, что, заминировав берег, гитлеровцы оставили неподалеку от блиндажа боевого охранения узенькую тропочку, по которой солдаты только по ночам ходили за водой к озеру. Эту тропинку наши разведчики-наблюдатели не могли видеть, так как она находилась на обратном скате высотки.

Тропочка эта шла от озера прямо к дверям дзота боевого охранения. Наблюдая за гитлеровцами, поляк открыл эту тропочку, ставшую для него дорогой к свободе.

Он второй раз в течение суток ступил на тропинку. Теперь уже не беглецом, а воином.

Все было тихо. Разведчики, а поляк во главе их, медленно и осторожно, метр за метром, двигались вверх по тропинке. По наблюдениям нашего проводника, в это время ночи примерно половина состава охранения немцев находится в блиндаже, а остальные — впереди в траншее.

Вот из тьмы вырисовался дзот. Теперь лейтенант Виноградов движением руки отсылает поляка назад. Но не тут-то было. Поляк продолжает ползти вместе с разведчиками. Тогда Виноградов решительно берет проводника за плечо. Майор приказал ни в коем случае не рисковать жизнью проводника. Нехотя поляк уполз вниз к озеру. Пять разведчиков лежат у самого дзота.

Если для меня в своей траншее томительно бежало время, то как должно идти оно для них во вражеском логове? Выдержка, железная дисциплина — вот что сейчас было оружием разведчиков.

Наконец-то скрипнула дверь, и в луче света, павшем изнутри дзота, тускло блеснул фельдфебельский погон. Бывают же дела, которые даже фельдфебель не может сделать в блиндаже…

Смутно ориентируясь в новом для него, как выяснилось позже, месте, фельдфебель неосмотрительно шагнул прямо в сторону разведчиков и в ту же минуту попал в их железные объятия. Мгновение пошло на то, чтобы заткнуть кляпом рот пленному и спеленать его, что называется, по рукам и ногам.

Скорее вниз, к озеру… Оказывается, поляк не ушел. Он остался на берегу вместе с группой ближнего обеспечения.

Лишь убедившись, что все возвращаются, он последним вошел в воду.