Запрет на безумие

– Но я ведь правильно понял, что ты подум…

– Правильно. – Посмотрел в сосредоточенные на нем глаза.

– Но ты ведь понимаешь, насколько это опасно?

Да чтоб вас всех, да! Да он понимал! Кто еще ему об этом скажет?

– Ты о чем-то конкретном? – спросил, ощущая себя лампой накаливания.

– Она догмар…

– Дальше, Александр.

– Тебе следует поговорить с ней.

– Поговорить? – недопонял Ролан.

– Да, поговорить, – повторил Александр. – Рассказать обо всем: о дневнике, о той возможности, которая в нем описывается. Объяснить. Описать варианты развития событий – поговорить. – Александр помолчал, доверительно заглядывая Ролану в глаза. – Ты не своей жизнью рискуешь. Брина сама должна принять решение. Может, ей и не нужно этого. Может, ей и без яда твоего будет неплохо.

Лампа перегорела – не выдержала напряжения.

– А Нелли, ей без яда твоего было бы неплохо? Где-нибудь в Салехарде? – Хотелось взять и прекратить разговор. Отвернуться и уйти, не сказав больше ни слова. Но почему же тогда не прекращал? Почему оставался на месте?

– На самом деле Нелли – неудачный пример, – сказал Александр. – Нелли больше меня хотела повторить сомнительный опыт Неизвестного ferus и делала для того все возможное. А во-вторых – что намного важнее, – Нелли смертная, ее жизнь могла оборваться в любой момент. Брина – догмар, а значит, проживет еще не одно поколение в лучшем случае. Не думаю, что настолько принципиально ставить эксперименты на ней прямо сейчас.

Это очень: очень принципиально.

– Я тебя понял, – сказал Ролан.

– Правда, если моя теория относительно существующей между тобой и Бриной связи верна, то…есть вероятность, что все должно получиться. Но лишь вероятность, – повторил Александр. – Опять же я не уверен.

– Все ясно. – Да ничего не ясно. – Спасибо за совет. И разговор в целом.

Пора уходить. Пора отправляться по другим делам. Пора прекращать угнетающий разговор. Поговорить с Бриной…Интересно, как она отнесется, скажи он ей, что есть возможность превратиться в полу-ferus? Возможность, для использования которой, ей придется принять в себя яд Ролана? Тот самый яд, который убивал догмар?

Засмеет? Прямо в лицо? А если не говорить? Осуществить, что нужно, втихомолку?

А если не получится? «Эксперимент» не удастся? Сакры не желали помогать ему в поисках Брины, что если обряд инициации Брины в ferus также провалится, не сработает? Да и связан ли этот странный ритуал с силой и магией ferus? Пускай даже косвенно?

Ролан думал. Поход по магазинам затянулся.

Брина, улыбаясь, выходит навстречу. Брина приближается, прижимается к телу. Нежно целует в губы, ладонью проводит по лицу…. Брина выбегает ему навстречу и запрыгивает в его объятия. Овивает бедра ногами, страстно целует в губы…. Или лежит, потягиваясь, на диване и только и ждет его приближения. Глаза блестят, в них скрыта тайна.…

Чего ожидал по возвращению Ролан? Какого приема? Сценария которой встречи? Страсти, нежности, игры?

Ролан не смог бы ответить точно, в своем воображении он видел все и сразу. Однако мог сказать иное: чего увидеть не ожидал.

Он не ожидал увидеть Брину, валяющуюся куклой на полу. Брину, едва дышащую. Брину, лишившуюся красок жизни. Не просто побледневшую – прозрачно-мерцающую. Брину, умирающую смертью догмара.

Дальнейшие события потеряли линейность, четкость, какую-либо осмысленность. Они, верно, происходили не с ним.

Период поделился на отрезки. Были провалы в сознании, а были минуты прозрения. Вот Ролан смотрит на Брину, понимает, как к ней склоняется, и не может – точно не может ее коснуться. Но затем декорации меняются, и вот уже Брина лежит на диване, и он снова к ней склоняется, точно сцена замедленной съемки. Значит, коснулся? Значит, коснулся. Но почему же снова не может?… Он что-то бормочет – губы двигаются, мозг не принимает. Ролан читает. Читает какие-то заклинания. Читает их на древней латыни. Которые именно? Уже не различает. Но он верит, что они помогут, а значит, верные, значит подходящие.…Ролан звонит, Ролан слышит гудки. Он должен: должен ему помочь, Он говорил о каких-то теориях. Но в этот момент понимает: ferus не могут воскресить догмара, как-то существенно ему помочь. У них нет средств, это противоестественно… Брина меняется, покрывается голубоватым налетом. Давно просочились вены, рядом с ними – коричневые дорожки – дорожки жизни долгожителей-догмар. Ролан смотрит, в голове крутится мысль. Что за мысль?…

Александр разворачивает его. Что-то говорит. Что он говорит? «Ингредиенты», понимает Ролан. Он просит принести ему травы, но Ролан видит его глаза. Ролан видит его глаза. Что-то внутри умирает…

Перед взором – абсолютная темнота. Толчок – и мир проясняется. Он черно-белый, этот мир…. Александр кричит ему, наверно, кричит – крупным планом его лицо. В глазах напротив – злость. Теперь Ролан смотрит лишь на глаза, они «говорят»…