Запретная любовь. Forbidden Love

«Я горд быть сыном Великого американского народа, на протяжении пяти столетий являющегося путеводной звездой и оплотом западной демократии, и готов приложить все свои силы, мастерство, все знания, полученные в Кембриджском университете, на благо Америки».

Перечитал. Получилось вычурно, местами подобострастно и лизоблюдно, но не в положении арестанта, которому грозит пожизненное заключение, лезть на рожон и выбирать неугоднические слова.

Между прочим, в этом году исполняется четыреста семьдесят восемь лет с момента появления первого официального документа, в котором британские колонии именовались «Соединённые Штаты Америки». Через двадцать два года – сущие пустяки по сравнению с пожизненным заключением – по случаю пятисотлетнего юбилея будет широкомасштабная амнистия, и есть немалая вероятность, что за примерное поведение и отличную работу меня выпустят на свободу.

Я начисто переписал письмо и во весь голос крикнул:

– Я хочу передать письмо Президенту!

Стена встрепенулась и строго предупредила:

– Громко разговаривать запрещено. Дождитесь дежурного и изложите ему свою просьбу!

– Это срочно! Дело государственной важности!

Стена повторила приказ, добавив, что непослушание грозит карцером.

Я успокоился. Настроение улучшилось. Там, где возникает надежда, зарождается жизнь.

Наш Президент – человек высочайшего ума. Когда письмо попадёт к нему в руки, он сумеет правильно оценить его содержание и скажет своим советникам: «Роберт Маркус важен для государственной безопасности. Он достоин быть радужным, и заслуживает президентской амнистии».

В студенческие годы на Валентинов день я опубликовал в кембриджской газете короткое стихотворение, посвящённое Виталине Декамерони, студентке биолого-технического факультета. Инициалы, чтобы не дразнить быков, нейтральные, «В.Д.». По тексту понять сложно, кому оно посвящено, мужчине, или женщине, и подпись «Р.М.» – в равной степени может принадлежать пылкому гомосексуалисту или страстной лесби. Если Президент откликнется на моё предложение, на Валентинов день я пошлю ему открытку с этим же текстом. Думаю, он не рассердится – глава государства привык к повышенным знакам внимания. К счастью, Виталина Декамерони не читает президентскую почту и не станет возражать против переадресования некогда предназначенного ей послания.

По памяти на отдельном листике я восстановил текст и в правом верхнем углу написал посвящение – «Президенту».

Если бы я был волшебником,Я украсил бы небо гирляндами звёзд.Самую яркую и спелую гроздь я сорвал быИ принёс бы утром к твоей постели.Ничего, что она жжёт мне руки.Сердце от любви горит ещё жарче.

Оставлю стихотворение на столе на видном месте. Не думаю, что обнаружив его, тюремное начальство выбросит его в мусор. Перестрахуется и перешлёт по инстанциям. Что будет дальше? Если Мартин Робинсон, провоцируя мой арест, отважился на лицемерие и предательство, то защищая себя, я могу прибегнуть к тому же оружию. Марата, «друга народа», заколола кинжалом женщина, коварная Шарлотта Корде. У меня не сиюминутное помутнение разума. Есть «друзья» и «враги» народа, но теперь у народа есть и «слуга».

Роберт Маркус, «слуга народа», защитит американского Президента!

Глава XX Скажи смерти «гудбай»

«Синеньким», среди которых немало отморозков, запрещено появляться в Административном корпусе. Но в палитре тюремных цветов есть ещё и «зелёные». Так называют заключённых, заслуживших право работать за территорией тюрьмы и по выходным, два раза в месяц, отлучаться домой. Одна из их «почётных обязанностей» – разносить пищу «оранжевым», которым для ужесточения наказания, запрещено посещать столовую и общаться с другими заключёнными.

Обычно еду, заказанную в тюремной кухне, развозил пожилой китаец. Лицо его казалось знакомым. Я не мог вспомнить, где мы встречались, но судя по тому, как он задерживал на мне взгляд, по-видимому, он меня знал. Задавать неуместные вопросы не принято в окружении всевидящих глаз и всёслышащих стен. Забирая посуду, китаец принимал заказ на следующий день и передавал на кухню. Качественное и разнообразное питание, учитывающее пожелание заключённого, – единственная привилегия, не отобранная у «оранжевых».

С утра в тот злополучный день было отвратительное настроение. Почти неделя прошла, как я передал надзирателю письмо Президенту. Молчание. Никакой реакции даже от тюремных властей, ознакомившихся с письмом.