Запретная любовь. Forbidden Love

– Боб Хилтон – Президент консерваторов и либералов, христиан и буддистов, радужных и нерадужных, всех американцев, независимо от партийной, религиозной и сексуальной принадлежности. Поэтому, если в период пребывания в Белом Доме он вступил в кратковременную связь с лесби, формально он закон не нарушил, ибо, прежде чем стать Президентом, он был радужным, каким и останется после окончания президентского срока.

– Ничего не понял, – честно признался, услышав запутанное пояснение.

– Логика труднообъяснимая, – согласился Энтони. – Любой смертный в данном случае считается бисексуалом, но только не Президент. Пользуясь казуистической формулой, которую я тебе изложил, двести пятьдесят лет назад Сенат оправдал Билла Клинтона, тогдашнего Президента, уличённого в сексуальных контактах с молоденькой секретаршей. Если юридический прецедент использовать применительно к нынешнему скандалу, то Хилтон оправдан. Закон не нарушен. На этом основании Конгресс одобрил поправку к «Закону о праве на забвение», запрещающую публиковать в прессе и социальных сетях любую информацию о казусе, случившемся в Белом доме. Поправка вступила в действие с момента опубликования.

– То, что позволено Юпитеру, не дозволено второсортным богам.

– В первоисточнике: «не дозволено быку». Но суть остаётся прежней – Президент непогрешим. Поэтому не будем обсуждать богов, слонов и ослов, и вернёмся на землю. Я рассказал о положении дел, чтобы ты осознал ситуацию.

– Спасибо, подумаю.

– Исходя из существующих реалий, мы должны выработать стратегию защиты.

– Понимаю, – голос прозвучал отрешённо, и Энтони переменил тему.

– Тебе принести что-нибудь? Деньги? Продукты?

– Спасибо, у меня всё есть. Когда мне позволят совершать прогулки, получать газеты и смотреть телевизор?

– Не знаю. По сути дела, я только сейчас приступил к работе и не контактировал ни с судьёй, ни со следователем. Завтра я заявлю ходатайство. К следующему визиту, надеюсь, смогу ответить на все вопросы. И вот что ещё. Мигель два раза приезжал в тюрьму, надеялся добиться свидания с тобой и передать посылку, и дважды ему отказали. Он расстроен и считает тебя невиновным. Просил передать, что приедет при первой же возможности.

– Поблагодари его и объясни, что меня ждёт. По-моему, он не до конца ещё понимает. Он не должен жертвовать своей молодостью.

– Он любит тебя и готов ждать.

Мне стало неловко, и я пробурчал.

– Я этого не заслуживаю.

Вмешался тюремщик и сообщил, что время, отведенное для общений заключённых с адвокатами, завершилось.

Мы попрощались. Впервые я пожелал переместиться из современного мира с романтическими межпланетными путешествиями куда-нибудь на юг Франции, в мрачное средневековье, в котором нет атомоходов, телевидения, компьютеров, захотелось примкнуть к гугенотам и наслаждаться дикой жизнью свободных гетеро. А ещё лучше – в Древнюю Грецию или в Рим, или в исчезнувшее в пыли веков гетеросексуальное царство инков, переместится куда угодно во времени и пространстве, подальше от нынешней цивилизации.

В камере меня ждала новость: «синенького» перевели в общий блок, с льготными условиями содержания, предоставив возможность пользоваться телевизором и телефоном. В качестве искушения – на определённых условиях облегчённая жизнь доступна каждому – на столе появилась стопка белой бумаги и электронный карандаш, намёк на то, что на стадии предварительного заключения власть над арестантом принадлежит следователю, который самолично волен ужесточить или смягчить тюремный режим.

Глава XIX Крик души

Весь вечер стопка бумаг оставалась нетронутой и, как женское тело, дразнила своей белизной. На другой день я набрался мужества, сел за стол, взял верхний лист и, с минуту подумав, написал заглавие: «Главному редактору Нью-Йорк таймс». – Зачеркнул. – «Независимому прокурору». – Зачеркнул. Скомкал лист и бросил на пол.

Из стены раздался властный окрик.

– Не рвать бумагу и не бросать на пол!

Рефлекторно я обернулся на звук. Последовало детальное разъяснение.

– Испорченные листы складывайте на столе. Перед отбоем подойдёт дежурный по этажу и заберёт их для утилизации.

Я взял чистый лист и аккуратно вывел: «Мистер Президент!»

Что дальше? – Я надолго задумался. – О чём хочу написать? И с какой целью? – Сам же себе ответил: «Чтобы занять мозг, избавиться от тоскливого одиночества и стать общественно-полезным». – Классное словосочетание: «общественно-полезным». Запомним и используем в обращении к Президенту. Энтузиазм придал силы для эпистолярного творчества. Рука застрочила, с трудом поспевая за скачущими наперегонки мыслями:

«Я понимаю, что буду признан виновным в совершении страшного преступления, которого не совершал, но благодаря тому, что в штате Нью-Йорк смертная казнь запрещена, буду приговорён к пожизненному заключению».