Защитники Отечества. Сво – Война в стихах и прозе

Под трибунал! И, не раздумывая… Не доглядел! Упустил, значит…,– терзался он.

Дверь в сарай скрипнула, и перед ним предстал рослый в два метра рыжий щербатый бугай.

– Штейт, ауф! – сказал он.

Егоров сделал вид, что ничего не понял, и равнодушно посмотрел в его сторону.

– Давай, давай…! – с акцентом произнёс немец, показывая рукой на необходимость встать.

– Штейт, ауф! Руссиш швайне! Давай, давай!– он указал на выход и заржал как сивый мерин.

Егоров, нехотя, встал и направился к двери.

– Эх, был бы автомат, я б его за русскую свинью тут же уложил, – думал капитан, выходя из сарая и оценивая обстановку.

Двое во дворе, один занёс воду в дом, ну, пусть там, внутри, тоже двое – трое. Итого пятеро – шестеро…, а он – один.

– Но не будь я сын своего отца… Мне теперь всё одно: хоть там – голова с плеч, хоть тут…! Но туда с собой я нескольких унесу!– решил Егоров, и смело вышел во двор.

Рыжий бугай уставился на него своим карим взглядом, как бы стараясь прочесть по лицу, что замышляет этот русский. Но единственное, что кажется, пришло ему в голову, так это:

– Тойлет?! Ха-Ха-ааа… Тойлет хир!– показал он рукой за угол и неприятно сморщил лицо, как будто вдруг оказался посреди навозной кучи.

– Хир, – утвердительно указал немец за угол.

Он сделал несколько шагов от русского, брезгливо прикрывая нос двумя пальцами правой руки.

– Значит, правая ведущая, – заметил про себя Егоров, обратив внимание, что автомат фриц держит в левой руке. – Учтём…, – и он покорно проследовал за угол. Мне нужно оружие! Этого дурака я сниму, а как дальше…? И если он успеет крикнуть…?

Егоров, озираясь, оценил высоту забора, расстояние до видневшегося леса, где можно затеряться.

– Ну, с Богом Егоров! Подвернувшуюся ситуацию надо использовать максимально! Значит, играем роль до конца!– отдал самому себе приказ.

Он присел за углом, не расстёгивая ремень на случай бежать, и позвал фрица:

– Бумажки не найдётся?!Папирус, папирус, – вспомнил он немецкий. – Гебен зи папирус, – пригодилось знание языка, который он зубрил в учебке. – Битте, би-ииитте шон…,– сконфузился он, изображая страдание.

Немец, заглянув за угол, с отвращением отвернулся, сплюнул через щербатый зуб, и, достав из кармана носовой платок, бросил в сторону русскому.

– Покорнейше благодарю…,– отметил тот и стал нарочито дуться, постанывая.

– Шнеллер, шнеллер! – приказал фриц. Давай, давай!

Но Егоров не сдвинулся ни на йоту, он всё сидел со страдальческим видом.

– Цайт, цайт! – заорал бугай, показывая на часы на левой руке.