Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

В качестве альтернативной версии я готов поверить в существование нечистой силы, ошибочно зашедшей не по тому адресу, или в изощрённую месть афонских монахов за собственность, отобранную советской властью. Какая имеется в Одессе собственность у монахов Афона? Самая что ни есть частная, до года девятьсот семнадцатого всеми приличными людьми уважаемая и государственными законами защищаемая. — Где ей по реестровым книгам в северочерноморской столице положено находиться? — Через дорогу от моего дома на чётной стороне улицы. В конце девятнадцатого века на Новорыбной — так при рождении называлась улица, на карте которой жовто-блакитным флагом отмечен мой дом, — монахи афонского Свято-Пантелеймонова монастыря основали приют для паломников, отправляющихся в Святую Землю, и выстроили величественный храм с пятью серебряными куполами и высокой шатровой колокольней. Городская дума в полном составе присутствовала на открытии храма и упоённая зрелищем, переименовала Новорыбную в Пантелеймоновскую. Когда грянула Первая мировая война, паломничество прекратилось, но афонское подворье не впало в спячку и провозгласило себя мужским Пантелеймоновским монастырём. Просуществовала монашеская обитель до прихода в Одессу диктатуры пролетариата. Она превратила в щебень Спасо-Преображенский кафедральный собор, но храм на Пантелеймоновской уцелел, пережил войну, при румынской оккупации вторично был освящён и летом сорок пятого принял в своих стенах духовную семинарию. Кому и зачем тогда мстить?

Резонный вопрос оживил водочную бутылку, скучавшую без дела. Она подпрыгнула и прыснула со смеху. — Осторожно! Разобьёшься! — заорал я не своим голосом.

— Кока-колу пей, — рявкнула «Столичная» да так резко, что испугавшись, я чуть не подпрыгнул вслед за бутылкой. Нет, уж точно, сегодня кому-то пора к психиатру!

«А кому-то встать под холодный душ и глянуть на себя в зеркало», — визгливо прозвучало в левом ухе. Я прочистил его указательным пальцем, изгоняя нечистую силу, но проскользнув в едва заметную щель, демоны зашли с другой стороны, вцепились в мочку правого уха, с силой приподняли оставшуюся часть тела и приволокли в прихожую к зеркалу. Указав на зеркальное отражение Евгения Ривилис, демоны грозно потребовали: «Поговори с умным „человеком“».

Зеркальный оппонент почему-то был в клетчатом костюме и в ярком галстуке. Увидев перед собой обмякшее тело в мятой фланелевой рубашке, он поощрительно улыбнулся: «Евгений, ты всерьёз считаешь, что бывшие частные собственники переполнены жаждой мщения? — Это ты мне? — расправляя плечи, осведомился Евгений, не разумея, каким образом на нём оказался пиджак. — К кому же ещё? — лукаво ответствовал зеркальный Евгений, — оглянись, мы в гордом одиночестве. В квартире никого больше нет. Поговорим по душам? — Попробуем. — Ну, так слушай. После полёта Гагарина оруэлловское государство экспроприировало афонские подворья; как казалось узурпаторам, реквизировало навечно. В одну ночь семинаристов вывезли за город, с куполов собора сняли золотые кресты, а наутро в опустевший кабинет ректора семинарии по-хозяйски вошли давно немытые галоши директора планетария. — Было такое, — подтвердил Евгений, вернувший себе уверенность. — Не перебивай! — осерчал зеркальный учитель нравов, — в детстве мама не учили тебя прерывать людей в галстуке! — Простите. — Ладно. Слушай и запоминай. С приходом галош на третьем этаже храма, в дни праздников принимавшем для богослужения две тысячи верующих, заработал кинолекторий общества „Знание“. Его в „перестроечные времена“ директор планетария сдал в аренду кооператорам. С наступлением темноты в афонском подворье закрутились эротические кинофильмы. Кощунство и богохульство переполнили чашу терпения служителей христовой веры. Что скажешь на это, учёный представитель атеистического поколения?»

На провокационный вопрос Евгений Ривилис не стал отвечать и показал зеркалу спину. Даже если прав тот, кто, надев модный костюм, в обличье Евгения проповедовал в зеркале, то, причём здесь он, настоящий Евгений Ривилис, лишь единожды согрешивший, поддавшись искушению ярко разукрашенной афиши фривольного содержания, и в битком набитом зале кинолектория с затаенным дыханием следивший за приключениями «Греческой смоковницы». Нет, всё не так просто и легко объяснимо!

Я повторил операцию, нарисовал новую метку, опустил нитку и, дабы бутылка постоянно была перед моими глазами, поставил её на журнальный столик.

Последующий день я пристально присматривал за бутылкой. Водка оставалась нетронутой. «Нет посуды», — злорадно ухмыльнулся Евгений, радуясь в душе, что бесы набросились на директора планетария, вытащил из бара рюмку, салютовал зеркальному оппоненту и поставил её возле бутылки, приложив к ней записку с адресом собора. Весь вечер, хотя я ненадолго отлучался, к бутылке никто не притрагивался, и я искренне уверовал, что нечистая сила отправилась гулять по указанному в записке адресу.

Ближе к полуночи я лёг в постель, оставив не выключенным ночник, и прикрыв левый глаз, в правом оставил для наблюдений маленькую щёлку.