Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

— Гришенька, — ложечку сахарного сиропа Софья положила на его имя, — будь реалистом. Нет никакого золота Мазепы, нет.

Гриша открыл рот, но Софья твёрдо пресекла попытку ей возразить: «Я не закончила. Женщин нельзя перебивать. Любая мелочь доводит их до истерики».

Она положила руку на Гришино запястье — приём, используемый любым опытным психотерапевтом, — и заговорила тихим спокойным голосом: «Надо жить, как все люди. Мы поможем тебе открыть бизнес. Купим автозаправочную станцию. Или ещё лучше — автомастерскую. Ты женишься. Народишь детей. А в отпуск, если захочешь, поедешь в Полтаву. Пойми, наконец, все происходившие чудеса — злая шутка кого-то из твоего окружения, владеющего искусством цирковой магией. Может даже того, кто увёл от тебя жену. А может, она сама избавилась так от тебя, чтобы не мелькал ты перед глазами, и с другим мужчиной отправилась из Полтавы в дальние страны. Золота Мазепы нет, как и нет рядом с нами его духа».

— Как нет?! — раздался откуда-то свысока громовой возмущённый голос князя Священной Римской империи. Стол задрожал, погас свет, и в кромешной темноте раскатисто зазвучало:

— Как нет?! Я прождал триста лет! Надеялся, появится кто-то, кто поднимет знамя украинской вольницы! Гордое знамя Сечи! А что сделали вы?! Погрязли в склоках, в разврате! Окунулись в грех, во все мыслимые и немыслимые пороки! Что сделали вы, когда в девяносто первом свалился вам на голову, как манна небесная, подарок: независимость Украины? За неё страдал и боролся я, гетман Иван Мазепа, за неё сложили головы доблестные Костя Гордиенко и Филипп Орлик… А вы?! Что сделали вы?! Разворовали то, что не успели разворовать до вас! Хабарництво розвели! Сутяжничаете! Вы достойны золота Сечи?! Вы сумеете построить Храм Всех Народов, который примет всякого, пришедшего к нам с чистой душой и добрыми помыслами?! Нет! В лучшем случае выстроите избушку на курьих ножках! Разграбите вы казну, деньги осядут в банках Цюриха или Женевы, и не пойдут на благо Отечества! Я проверял вас… Долго проверял… Думал, есть новая поросль, которая возродит страну. Но только на словах вы печётесь об Украине! Так вот знайте, когда я учился, Киевская митрополия была в юрисдикции Константинопольского патриархата. А где она сейчас? Где томос, где?! Ничего вы не ведаете о своей истории, ни-че-го! И не стремитесь! Живёте мифами! Извините, промашка вышла. Я ухожу. Час мой ещё не настал. Квос вульт пэндэрэ Юппитэр, дэмэнтат примус! Кви вульт десири, десиритур[20].

Зажегся свет. Гриша был бледен, как мел. По его щекам медленно катились слёзы. Увидев нас, он закрыл лицо руками и затрясся в молчаливых рыданиях.

— Пойдём, — шепнула Софья и дёрнула меня за рукав. — Ему надо побыть одному. Осмыслить. Осознать. Потом, когда он придёт в себя, мы поможем ему стать на ноги.

Крупным почерком она написала на листе бумаги номер телефона, подписалась: «Всегда любящие тебя друзья, Евгений и Софья». — Мы тихо вышли из квартиры, оставив его наедине переживать крушение великой мечты.

— Я думаю, с этого дня с притязаниями на французский престол покончено? — взяв меня под руку, проворковала Софья. — И мы, наконец, счастливо заживём спокойной жизнью нормальных людей…

— Конечно! — радостно подхватил я. — Я же неоднократно говорил, что не претендую на французский престол.

— Ты-то да… А дети? — улыбнувшись, лукаво спросила Софья. — Кто поручится за них в наше сложное время?

Я недоуменно на неё глянул. Софья прильнула ко мне, шепнула на ухо: «Твоему сыну уже три месяца» — и прижала мою руку к своему животу, чтобы я почувствовал сердцебиение мальчика. У меня мурашки побежали по коже, когда кожей услышал его ворчливый голос, звучащий из утробы и чем-то напоминающий мой: «Не мала баба клопоту та купила порося»[21].

~