Завоевание Америки Ермаком-Кортесом и мятеж Реформации глазами «древних» греков

Что касается мнения Флетчера, — будто рассказ о Золотой Бабе есть басня по той причине, что он, дескать, лично ее не нашел, а увиденная им однажды прибрежная скала мало походит на женщину с ребенком, — то здесь все ясно. Поздний автор или редактор XVII–XVIII веков жил уже в эпоху, когда подлинная история Руси-Орды и похода Ермака-Кортеса стала погружаться в туман. Поэтому и история Золотой Бабы, то есть Девы Марии с младенцем Христом на руках, начала восприниматься как «местная басня». Романовские историки стали лукаво поговаривать, что Золотая Баба — это, дескать, некая скала, похожая на женщину. Скал в просторной Сибири много. Стали, причем с умным видом, искать подходящую. Кое-кто, наиболее беззастенчивый, «находил». То тут, то там. Показывали заезжим иностранцам. Те скептически ухмылялись. Как, впрочем, и коренные местные жители, еще помнившие, хотя уже очень смутно, что Золотая Баба — это вовсе не груда камней, а Дева Мария.

Здесь нам важно другое. Флетчер упомянул еще одно имя, которым, оказывается, называли Золотую Бабу. А именно, БАБА-ЯГА или Яга-Баба. Но ведь этот персонаж нам прекрасно известен из старинного русского фольклора и сказок. Причем нас приучили воспринимать Бабу-Ягу как нечто страшное, злобное, коварное. Живет в темной и непроходимой чаще лесов, в доме на куриных ногах, летает в ступе на метле, пожирает путников и особенно любит полакомиться детьми. И тому подобные страшилки.

По-видимому, дело в следующем. После победы апостольского христианства в конце XIV века, прежнее царское христианство, — в котором, естественно, тоже присутствовал культ Девы Марии, — объявили «плохим язычеством». Применительно к сибирско-американскому ответвлению старинного христианского культа это означало, что образ Золотой Бабы = Девы Марии некоторые оппоненты постарались исказить и не только объявить «языческим», но и снабдить его резко отрицательными чертами. Превратили — на бумаге — Богоматерь в злобное «языческое» существо, которое «любит детей», но, мол, на свой манер. Любит их есть, то есть убивать. Людей, поклонявшихся Деве Марии в образе Золотой Бабы, стали клеймить как «плохих идолопоклонников». Дескать, вы поклоняетесь злобной Бабе-Яге. Так легче было с ними бороться. Кстати, может быть, имя ЯГА происходит от ИЕГОВА. Могут быть и другие объяснения.

Потом, когда в XVIII–XIX веках стали записывать народные сказания, романовские авторы снабдили Бабу-Ягу массой особо неприятных черт. Так протекала нешуточная борьба между различными направлениями старинного христианства, выросшими из одной и той же истории Андроника-Христа конца XII века. Потом суть борьбы забылась, ушла в прошлое, а на страницах книг и летописей остались образы, смысл которых стал не очень понятным. Своими «самостоятельными жизнями» начали жить рассказы о Золотой Бабе, о Бабе Яге и Деве Марии. Прежнее их родство, или даже тождество, было прочно забыто. Каждый из этих образов приобрел свою эмоциональную окраску, сильно отличную от других.

Кстати, зададимся вопросом, не имеющим прямого отношения к сути обнаруженного нами соответствия, но все же достаточно интересным. Почему в русских сказаниях о Бабе Яге говорится, будто она сидит в какой-то ступе или чаше? Причем эта ступа иногда летит при помощи огненной метлы? По-видимому, ответ нам дает Кунгурская летопись. Мы уже цитировали ее сообщение, что Остяки-Ацтеки молятся РУССКОМУ БОГУ, КОТОРЫЙ ОТЛИТ ИЗ ЗОЛОТА И СИДИТ В ЧАШЕ. В нее наливают воду и пьют. Бог этот не кто иной как Христос, и его образ в чаше был привезен к Остякам-Ацтекам после Владимирова крещения. Далее сказано, что верующие садятся вокруг образа Христа, находящегося в чаше, зажигают жир и курят серой, «как в ковше» [67], с. 94.